Право первой ночи. Жар трёх сердец

Многие дамы едва не падают в обморок, лишь представляя, что придётся купить ткани местных мастеров.

— Ваше Величество, — лебезит передо мной портниха. — Вам так повезло, что наш правитель открыл королевскую кладовую, чтобы мы выбрали лучший бархат для вашего наряда. Посмотрите, этот редкий оттенок небесного так идёт к цвету ваших глаз!

Я молчу и с тоской смотрю на служанку. Ивара с удвоенной силой начинает обмахивать меня огромным веером из перьев. Всё, чем девушка может мне помочь, — усиленно делать вид, что мне нехорошо от долгого стояния перед зеркалом.

Но сегодня на нанятых Огненным королём портних этот спектакль не действует.

— Его Величество Аирир настаивал, чтобы наряд был готов завтра, — будто извиняясь, говорит портниха. — А впереди ещё столько работы! Вышивка корсета неидеальна, и…

— Искрель! — Меня спасает Леорас. Ворвавшись в покои, он широкими шагами пересекает комнату и заключает меня в объятия. — Боги свидетели, я жалею, что согласился погостить в Халесе до бала. Я почти не вижу собственную жену!

Целует меня, и женщины, кланяясь, смущённо ретируются.

Остаётся лишь Ивара, но девушка отворачивается к окну и делает вид, что внизу происходит нечто интересное. Я сажусь на кушетку и облегченно выдыхаю:

— Спасибо. Мне ещё никогда не приходилось так долго изображать из себя куклу. Мастера в Алианоре работают быстрее и не требуют так много примерок.

— Наряды у нас не такие сложные, — несмело подаёт голос Ивара. — Ткани уходит в три раза меньше. А ещё вся эта вышивка и украшения…

— Но ты привык к такому? — смотрю в глаза мужа.

 — Зивер такое же огромное государство, как и Халес. Наверняка у вас проводят роскошные балы, и девушки туда приходят богато наряженными.

— Поверь, — целует он мою ладонь. — Ты бы затмила их всех даже в дорожном костюме.

— В мужском платье? — искренне смеюсь я. — Ты мне льстишь.

— Лишь немного приуменьшаю, — подмигивает он.

Не могу не отметить, что Леорас в Халесе становится другим. На самом деле, что бы он ни говорил, здесь муж чувствует себя свободнее, чем в Алианоре.

Он меняется, когда становится понятно, что оскорбительное приглашение в дом слуг — дело рук наместника. Принимает каждое приглашение от правителя или его приближённых. И с каждой встречей я вижу, как мужчина обретает лёгкость и благодушие. Может, дома бремя ответственности давит на него, но здесь он обрёл свободу?

— Что? — точно ощущая моё настроение, хмурится муж. — Ты смотришь на меня, но будто не узнаёшь.

— Ты изменился, — не таюсь я.