Второгодка. Книга 2. Око за око

В этом кабинете ничего такого не существовало даже в качестве призрачной тени.

— Я только не пойму, — подал голос Мэт, — я-то здесь причём? Эти…

Он пренебрежительно кивнул в мою сторону.

— Эти вон занимаются, чем не надо, а я виноват что ли?

— Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать, — усмехнулся я.

— Так! — рявкнула Медуза. — Литературные познания на уроках будешь демонстрировать.

— Он продемонстрировал уже! — засмеялся Мэт. — Вся школа в восторге. Да что там школа, весь город наслаждается.

— Так все уже знают, кто это всё сфабриковал и заказал, — пожал я плечами.

— Это кто тут у нас, секс-символ что ли рот раскрыл? — скривился Мэт.

— Прекрати! — одёрнула его директриса. — Можно подумать, это на тебе не скажется, да? Ты не понимаешь что ли? Из-за этих публикаций нас не то что лицеем не сделают, как бы вообще не прикрыли.

— Да мне пофиг, — ухмыльнулся он. — Я в Москву уеду. Так что…

— Отвратительно! — вспыхнула Юля. — Это просто чудовищно! Я совершенно не понимаю, как можно учиться в школе, питаться от неё, впитывать, высасывать, и тут же поливать грязью и помоями.

Альфа вообще никак не реагировала на происходящее. Она сидела на стуле и возникало такое чувство, что мыслями она витала далеко отсюда. Будто её всё это вообще никак не затрагивало и надо было просто переждать формальности скучного партактива и спокойно идти домой. А может, она успокоительных наглоталась.

— Ну, — скривился Мэт и насмешливо уставился на Юлю.

Юля задохнулась от такого хамства.

— Ну ладно, ладно, — примирительно произнесла Медуза и подняла руки. — Я понимаю, все на взводе… Ещё бы… такой скандал. Матвей, высасывать — это фигура речи, ты что не понимаешь?

— Нет, — покачал он головой, — такие фигуры я понимать отказываюсь. Применительно к себе. И вообще, можно я пойду? Про высасывание вам лучше Краснов с Алфёровой расскажут.

Альфа медленно повернулась к Мэту, но ничего не сказала. Зато в глазах её я кое-что увидел. И мог бы сказать, мне понравилось, то что я прочитал в её взгляде. У меня даже сердце чуть подпрыгнуло. Взгляд у неё был не как у обиженной девочки-припевочки, а как у разъярённой волчицы, готовой броситься на жертву и рвать её, и жадно лакать горячую кровь, пока та ещё жива.