Свободные отношения

— Я прекрасно понимаю, что тебе сейчас неприятно, но со временем привыкнешь, — не знаю зачем, но продолжаю возвращать его реплики, — и все у нас будет хорошо.

С шипением отвернулся к окну, пытаясь с собой совладать.

А у меня в груди ослабевает узел, что незримо присутствовал все эти годы.

Только сейчас понимаю, что мщу ему. Не тем, что с Ромкой опять связалась — это была пустая прихоть, а именно вот этими словами, которые когда-то давно меня сломали. Именно с них я стала меняться по-настоящему.

***— Ответь мне на один вопрос, Мартынов.

Не знаю почему, но я всегда была для тебя желанным проектом, пластилином из которого ты лепил то, что хотел. Скажи, ты доволен результатом. Доволен тем, во что я превратилась? Во что ты меня превратил?

Молчит. Сжимает кулаки, явно борется с собой, пытается не сорваться.

— Ты переделывал меня, безжалостно отсекая ненужные куски, тащил дальше несмотря на то, что иногда захлебывалась собственной кровью. Это было жестоко, но ты победил, добился своего.

Благодаря тебе, я стала сильнее. Гораздо сильнее. Наверное, это хорошо. Только почему меня не оставляет ощущение, что в этой гонке я потеряла что-то гораздо более ценное, чем призрачная сила и способность с улыбкой перешагивать через свои слабости? Почему мне кажется, что в конечном итоге я проиграла? Мы проиграли…

— Ерунду не говори! — раздраженно осаживает.

— Хочешь сказать, что тебе все нравится? Все устраивает?

— Да, меня все устраивает, — включает упрямого барана.

— Хорошо, — поднимаю руки в примирительном жесте и бодро улыбаюсь, — тогда закрываем эту тему, и спокойно живем дальше. Заводи машину, поехали еще покатаемся, пока время есть.

Мартынов сидит, как истукан, даже не шелохнется, не моргнет, только жилка на виске бешено пульсирует.

Я тихонько сижу и жду, когда он сорвется, когда откинет в сторону свою натренированную сдержанность, показной пофигизм и выдаст что-то настоящее. Мне чертовски хочется, чтобы он признался в том, что эти самые свободные отношения, которые он ввел — херня собачья.

И он срывается.

— Зараза, — зарывается рукой в мои волосы, хватает за затылок, к себе притягивая.

Что-то я в последнее время всех мужиков так довожу, что им хочется меня «наказать» своими прикосновениями, застолбить, поставить клеймо «моя».

С Мартыновым, как всегда, рвет крышу, и хватает нескольких секунд, чтобы завестись по полной. Хочу его, здесь сейчас, прямо в этой неудобной машине.