Чайлдфри

«Ты моя и дети мои…» Как все-таки было бы чудесно проснуться в объятиях Клима, а лучше бы он ее разбудил, чтобы заняться любовью, или даже не будил…

Вновь тело пронзила сладкая дрожь, будто ей было мало, будто она не насытилась этой сносящей крышу близостью. Спать совсем не хотелось, хотелось лежать у Клима на груди, как в шезлонге, и пить вино, очень вкусное, кстати, надо спросить Клима, как называется, хотя оно наверняка стоит недешево и вряд ли ей по карману.

Стоило закрыть глаза, как перед ней вставало лицо Аверина в зеркальном отражении слайда шкафа, нависающее над ней, очерченное смятыми простынями, запрокинутое назад с полузакрытыми глазами, каплями пота на лбу и выражением острого, безграничного наслаждения…

Да, так она точно не уснет.

То, что она влюблена в него по уши, давно для нее не секрет, да и для Аверина с его проницательностью наверняка тоже. Он же пусть молчит, пусть рычит, пусть указывает, как лучше, он и правда знает как лучше, она себя с ним совсем неопытной чувствует.

«Не напоминай мне больше об этом козле», — раз процедил сквозь зубы, и Силанин исчез даже из ее воспоминаний, как и не было. А еще ей жутко нравилось его «…, Катя!» Со стоном съезжающий с дивана на пол Клим вновь вызвал дрожь в коленках, и она тихо засмеялась в темноту.

«По нам точно плачет сумасшедший дом!» Засыпала с улыбкой, думая о своем совершенно безбашенном мужчине, но все же где то мелькнуло несмелое: скажи он, что любит, Катя не сходя с места умерла бы от счастья.

* * *— Катя!

— Мама!

Ваня дергал ее за руку, а Матвей пытался пальцами разлепить глаза.

— Все, все, ребята, я уже встала, — она еле заставила себя подняться, впору самой было пальцами ресницы расклеивать.

«Какое же ты чудесное снотворное, мой любимый!» От одной мысли, что она сейчас увидит Клима, Катя тут же проснулась. Сначала умыла мальчишек, а потом сама нырнула под прохладные бодрящие струи воды.