Падшая в академии. Крылья для беглянки

Мы почти бегом добрались до первого уровня подвальных помещений и попали в местную комнату наказаний. Она оказалась больше академической, но и здесь почти отсутствовала мебель, а на одной из стен расположился арсенал различных плетей и кнутов. У входа находились стол и крючки для одежды. Здесь предстояло оставить вещи.

– Раздевайся, вставай к стене, – приказал Никос, указывая мне направление, а сам занялся выбором кнута.

Снял со стены самый простой, после чего вытянул из поясного мешка какую-то бутылочку и тряпицу.

Вспомнилось, что в моё первое наказание Дорос растирал кнут. Тогда мне казалось, что для разогрева, но, судя по всему, так он распределял обезболивающий отвар.

Опомнившись, я быстро стянула с себя тунику и прикрыла ею обнажённую грудь. Лифом меня никто не снабдил. Но Никос не смотрел в мою сторону, наносил тряпицей на кнут странный раствор. Отбросив тунику на стол, я побрела к стене и прижалась к ней грудью.

За спиной послышались шаги. До этого мы оба торопились приступить к наказанию раньше, чем Дорос догадается о нашей задумке, а теперь накатило осознание приближения боли.

И я снова забыла про кляп.

Страх пробежал дрожью по телу. Вопреки логике захотелось рвануть прочь. Вот только Никос продолжал стоять за моей спиной, словно в ожидании чего-то.

«На что ты готова ради него?» – вновь вспомнились его слова.

Когда он разбудил меня и накинулся с объяснениями, я не сразу поняла его спросонья, но пришлось быстро собраться."

"«Тирос разрешит Доросу принять наказание за тебя, – заговорил он тогда зло.

 – Но есть лазейка. Наказание можно разделить или принять на себя с разрешения старшего по званию. Я дам такое разрешение. Если ты, конечно, попросишь. Дорос готов на всё ради тебя, а ты? На что ты готова ради него?».

– Я готова принять наказание за Дороса, – произнесла вслух, вдруг поняв, чего ждёт Никос, и зажмурилась, ожидая первого удара.

Хлыст обрушился на спину, подобно молнии, стремительно, хлёстко и внезапно. Я задохнулась, ощутив пробежавшую по коже струйку крови.

Боль начала проявлять себя, но за ней последовало знакомое онемение. Обезболивающий раствор попал в рану. И так раз за разом, за молниеносной вспышкой боли следовало онемение. Я жмурилась, стараясь отрешиться от действительности. Перед мысленным взором стояло лицо Дороса, лишённые жизни зелёные глаза. С каждым ударом я обещала себе, что больше не допущу подобного, больше не позволю никому на себя влиять.