Ответный темперамент

«Загар тракториста», – неизвестно почему мелькнуло у Ольги в голове."

"Она стала целовать его незагорелые плечи, потом чуть наклонилась, спускаясь поцелуями ниже… Голова у нее кружилась, дыхание перехватывало. Сергей расстегнул джинсы, они скользнули по его ногам, глухо стукнула об пол пряжка ремня… Ольга присела перед ним…

Резкий, пронзительный сигнал телефона раздался из кармана его лежащих на полу джинсов. Это была не мелодия, а простой звонок, очень громкий. Ольга попыталась не обращать на этот звук внимания, продолжая целовать Сергеев живот, но телефон все звонил и звонил, и от этого даже пол вибрировал так, что становилось щекотно ногам.

Сергей дернул ногой, словно пытаясь отбросить или раздавить назойливый телефон. Но он ведь еще не успел переступить через свои джинсы, и они держали его ноги, как кандалы.

– Черт! – проговорил он сквозь зубы. – Не успел выключить!

Ольга встала.

– Ответь, – сказала она. – Может быть, что-то случилось.

Она отошла к окну и, отвернувшись, уперлась взглядом в плотные шторы.

– Да! – сказал в трубку Сергей. Несколько секунд он слушал, потом раздраженно спросил: – Ну и что? Вызови врача. – Потом снова слушал, что говорит ему голос в телефонной трубке. Голос был женский, звонкий и, Ольга слышала, взволнованный или даже испуганный. – Что-о?! – вдруг воскликнул Сергей. – Что ж ты сразу не сказала? Несешь сама не знаешь что! Сейчас приду. Скажи, чтоб подождали.

Ольга обернулась. Сергей стоял с телефоном в руке, полуголый, в спущенных штанах, и вид у него был не просто расстроенный, а несчастный.

– Оля… – сказал он. – Как назло всё…

– Тебе надо идти? – спросила она.

– Получается, надо. У жены с грудью что-то. Уже три дня, оказывается, а она, дура такая, молчала. Говорит, не хотела меня грузить. А сегодня с утра температура выше сорока поднялась, она «Скорую» вызвала, и ее в больницу хотят забирать. Но ребенка одного не оставишь же…

Он так и стоял, не двигаясь, как будто ждал Ольгиного позволения надеть джинсы и застегнуть рубашку.

– Конечно, – сказала Ольга; она не находила в себе сочувствия к его жене, да и не старалась найти.

– Говорю же, дура детдомовская, – зло сказал он. – В рот мне смотрит, все боится, что я ее брошу.

В другое время Ольга, наверное, что-нибудь возразила бы на это, но сейчас ей было не до возражений. На сердце лежала такая тяжесть, что она не могла вздохнуть. Просто физически не могла набрать в грудь воздуха.