Ответный темперамент

Это могли быть портреты, сценки, пейзажи – он схватывал главное, что было в лицах людей и в их поступках, и что было главное в природе, схватывал тоже. И умел выразить это главное одним росчерком. Откуда у него такое уменье, было непонятно: он почти не учился рисованию, если не считать нескольких уроков у старого художника, к которому ходил домой на Рождественский бульвар.

Дима вынул из кармана шинели еще один сверток и положил его на стол.

– Это рисунки, да? Можно я посмотрю? – спросила Таня.

– Потом посмотришь.

Он поднялся, стал надевать шинель.

– Ты уже уходишь?.. – растерянно проговорила она.

– Меня на час только отпустили. Вот-вот в эшелоны начнем грузиться, увольнений не дают.

– Дима… – Таня почувствовала, что у нее снова перехватывает горло. – Но как же так?

– Я тебе напишу, – сказал он. – С дороги. Или даже прямо сегодня. И ты Женьке напиши поскорее, а то он же не знает, что ты живая.

– Я напишу… Дима! Мы ведь с тобой увидимся, да? Ты же…

Она хотела сказать: «Ты же не погибнешь?» – но ей страшно было произнести вслух слова о гибели.

– Проводи меня, – сказал Дима. – До улицы, а?

– Конечно!

От того, что до прощания, до последней минуты, когда она могла еще видеть его, появилось какое-то простое действие, Тане стало легче. Она вскочила, набросила ватник. Ватник был единственной теплой одеждой, которую ей удалось выменять на спирт, в нем она проходила всю зиму и в нем же ходила теперь весной, потому что весенней одежды у нее тоже не было.

– В чем это ты? – заметил Дима.

– Ватник теплый. Некрасивый только.

– Тебе все равно идет. Как то платье на Новый год, синее с голубым.

– Ты помнишь, в каком я была платье? – улыбнулась она.

– Конечно. Ну, пойдем.

На улице было уже темно. Совсем близко чувствовалось весеннее дыхание Цны, холодной и большой реки. Димин конь тихо пофыркивал в темноте.

– Как его зовут? – спросила Таня.

– Вихрь.

– Это ты назвал?

– Нет.

– Почему?

– Слишком красиво.

Он всегда чувствовал грань, за которой в красоте появляется это «слишком», и никогда через нее не переступал.

Таня сбегала к воротам, открыла их и вернулась к Диме. Он уже отвязал коня и держал за повод. Его лицо, его плечи видны были на фоне неба строгим темным силуэтом.

– Не забывай Женьку, Таня, – сказал Дима. – Он без тебя не сможет.

– Да, – кивнула она. – Да-да.

Она вскинула руки и обняла его.