Осень и Ветер

Я укладываю Маришку спать, рассказывая дочери о том, что мы поедем кататься на лыжах, полетим на самолете выше облаков. И сижу с ней после того, как моя Мышка давно и сладко уснула, пытаясь представить, что с ней может сделать Андрей. Поиграть — и бросить, когда надоест? Или это у него всерьез? Как, после всего, что случилось, я могу ему доверять? И почему должна стараться идти против своего инстинкта, который подсказывает, что ничем хорошим его вторжение в нашу жизнь все равно бы не закончилось.

В десять вечера, поняв, что сижу вся, как на иголках и больше так продолжаться не может, я все-таки набираю номер Ветра еще раз.

Заигрались?

Я медленно, как чумная, бреду в спальню, закрываю дверь до щелчка и ныряю в тихий темный угол, куда почти не достает свет ночника. Обхватываю колени, потому что кажется, иначе просто рассыплюсь, как порванные бусы. Я даже плакать не могу. Это просто ступор, ощущения полной потерянности, подавленности.

Но я понимаю, что значит это «заигрались».

— Не надо так с нами, Ветер, — шепчу в пустоту, понимая, что хожу по тонкой грани, и, если оступлюсь, просто похороню себя под всем этим. — Пожалуйста, пожалуйста…

Это так больно, что хочется вскрыть грудную клетку, вынуть оттуда сердце и заполнить пустоту куском льда. Может хоть тогда мне станет капельку легче.

И в этой ужасной сырой пустоте я остаюсь один на один с правдой, от которой хочется прикрыться руками, словно от палящего солнца: я была готова полюбить этого человека. Я хотела его полюбить. Я увлеклась, позволила себе забыться, поверить, что судьба подарила мне кого-то близкого, настоящего, о ком можно сказать: он — часть меня самой, кусочек моего пазла, который я потеряла и, наконец, нашла. Но, очевидно, этот мужчина — чей-то другой пазл. Даже знаю чей, ведь он не отрицал, что все еще любит другую женщину.

Я не плачу. Просто сижу в своем темном углу и до самого рассвета, как сумасшедшая собираю из осколков новую раковину. Вышвыриваю из памяти каждое слово, каждую интонацию, разрываю, словно фотографии, воспоминания о его смехе. Избавляюсь от всего, что проникло в уют моего одиночества, беспощадно уничтожаю все, что может представлять угрозу для Евы Шустовой. Я избавляюсь от Осени.