Осень и Ветер

Каждый вечер обещаю себя перестать бегать от Наиля и, наконец, поговорить, но каждое мое утро начинается с небезызвестной фразы Скарлетт О’Хара: «Я подумаю об этом завтра».

А Наиль… Он тоже весь в работе, снова возвращается за полночь и подолгу сидит рядом с кроваткой Хабиби. Встает к дочери, когда она просыпается, а на днях застала их обоих в третьем часу ночи: Хаби, в детском стульчике, громыхающую ложкой по столешнице с настойчивостью голодного первобытного человечка, и Ветра, готовящего детскую кашу. Он что-то мырлыкал ей на своем языке, который я еще только учусь понимать, а наш Сквознячок что-то пищала в ответ.

Он только недавно появился в жизни дочери, но они связаны накрепко.

— Что стряслось там у вас? — ставя чашку на блюдце, спрашивает Карина.

Я даже не пытаюсь сделать вид, что ей показалось. У Садировых, похоже, это семейное- раз глянуть в глаза и прочесть душу, словно открытую книгу.

— Просто жизнь? — предполагаю я, надеясь, что она правильно поймет мое нежелание конкретизировать.

— Просто жизнь с моим Наилем, — дополняет она, кивая.

Мы обмениваемся многозначительными взглядами, понимая друг друга без слов."

"— У его отца был скверный характер. Я всегда знала, что жить с Тимуром будет непросто, но я же мусульманка: меня с детства учили, что удел женщины — быть за мужем, скрашивать его досуг и разводить печаль руками. — Карина улыбается, когда Хабиби достает новый лабиринт и тут же принимается таскать деревянные бусины по хитросплетениям разноцветных проволок.

Она вскидывает руку, подражая интонации человека, которого похоронила два года назад.

— Через год на свет появился Али, а еще через два — Наиль, — продолжает Карина. Она все еще улыбается, но ее взгляд постепенно гаснет, наполняя глаза невыплаканными слезами. — Мой маленький Наиль, который чуть нее удавился в пуповине, а потом чуть не умер от воспаления легких в полтора года. Когда он упал с качели и врачи не хотели давать никаких прогнозов, я … просто спрятала свою любовь. Потому что струсила.