Она под запретом

Вот бы так же просто было общаться с Данилом.

Когда я прохожу мимо соседнего стола, то вижу, что Арсения за ним нет.

Такси в том месте, где оно должно быть, не оказывается. Я заглядываю в приложение и обречённо вздыхаю: водитель отменил поездку. Испугался дальних расстояний? Вздохнув, обновляю поиск машины и оглядываюсь по сторонам. Напрягаюсь. Оказывается, Арсений ещё здесь. Фары освещают его фигуру — он разговаривает по телефону, а на переднем пассажирском сиденье у него сидит девушка. В ней я узнаю Инессу Ладыгину, дочь министра сельского хозяйства.

— Кого ждёшь? — мужской голос, раздавшийся совсем близко, заставляет меня вздрогнуть. Из окна большого тонированного внедорожника, припаркованного в метре от меня, смотрит мужчина лет тридцати двух-тридцать пяти. Пристрелянный, чуть вальяжный взгляд, хищная улыбка.

Я невольно озираюсь и для надёжности немного отступаю назад.

— Моё такси сейчас подъедет.

— Такой красивой и такси? Непорядок. Давай довезу.

— Спасибо, не нужно, — немного растерявшись, я отворачиваюсь и утыкаюсь в телефон. Где это чёртово такси, когда оно так нужно?

Я несколько раз нервно тычу пальцем в место локации, но добиваюсь лишь того, что сворачиваю приложение. Да чего я так волнуюсь? Можно просто вернуться внутрь и подождать такси там.

— Ты испугалась, что ли, меня? — тот же голос теперь звучит рядом с моим плечом, и я едва не взвизгиваю от неожиданности.

— Нет, — я смотрю в лицо незнакомца, стараясь не выдать свою мимолётную панику. Он черноволосый и коренастый, и наглый блеск в его глазах мне не нравится. — Я же сказала, что жду такси.

Фары напротив разгораются ярче — Арсений завёл двигатель. Конечно, ему наплевать, что к его ненавистной сводной сестре пристаёт какой-то мужик.

— Ты здесь в центре где-то? — продолжает допытываться черноволосый, пока его взгляд бесцеремонно шарит по моей груди. — Мне несложно.

Боковым зрением я вижу, как дверь автомобиля Арсения снова распахивается. Надежда и неверие вспыхивают во мне яркой искрой. Идёт сюда? Да, Арсений идёт сюда. Челюсть плотно сжата, на лице застыло нетерпение, смешанное с недовольством.