Оперативный псевдоним

Старший лейтенант, капитан, а в последнее время майор Ходаков курировал кузяевский комплекс, он-то и определял – выздоровел пациент или еще нет.

Ворота были открыты настежь, Ходаков беспрепятственно проехал во двор, подивившись невиданному ослаблению порядка. Слева, за глухим, обнесенным колючей проволокой забором виднелись верхние этажи режимного блока. Сейчас здесь остались только проходящие экспертизу подследственные: убийцы, поджигатели, насильники, растлители малолетних.

Оставив машину на служебной стоянке, он мимо наркологической клиники прошел к длинному трехэтажному зданию, часть которого занимала кафедра Тиходонского мединститута, а часть – отделение острых психозов.

По обшарпанной лестнице Ходаков поднялся на второй этаж. В отсек администрации дверь была открыта.

В приемной главврача стучала на машинке молоденькая девчушка. Нечаев и раньше подбирал в секретари студенточек, а потом несколько лет опекал их и, как сам говорил, «воспитывал». Курирующий опер должен выявлять слабости обслуживаемого контингента, поэтому Ходаков знал, где, как и какими способами главврач «воспитывал» своих подопечных.

– Вы родственник? – Девчушка вскинула большие серые глаза с длинными ресницами.

– Да.

Родственники считались в клинике самыми бесправными людьми после больных, только более надоедливыми.

– Сегодня неприемный день, – тонкие пальчики вновь забегали по клавишам.

– Леонида Порфирьевича, – добавил бывший куратор.

Казенный отпечаток на миловидном личике мгновенно растаял.

– Очень приятно. Как о вас доложить?

Он назвался. Девчушка повернулась к переговорному устройству.

– Леонид Порфирьевич, к вам Ходаков...

Либо главный стоял за дверью, но как он тогда ответил на вызов интерфона... Либо он вскочил и бегом бросился встречать гостя. Потому что дверь распахнулась мгновенно.

– Здравствуйте, здравствуйте, дорогой Василий Иванович! – с подчеркнутой радостью пропел он, как будто Ходаков все прошедшие годы оставался действующим куратором.