Огуречный бизнес попаданки (СИ)

К счастью, этот поединок закончился по-другому, и когда я увидела, что Абеляр лежал на земле, а герцог был цел и невредим, то снова дала волю слезам — только на сей раз это были слёзы радости."

"Его светлость подошел ко мне, я уткнулась в его плечо, а он провел рукой по моим волосам. Это было одно из самых лучших мгновений в моей жизни. И я впервые назвала его Бернардом без малейшего усилия с моей стороны. Это получилось так легко, что мне хотелось звать его по имени снова и снова.

И когда я ехала с ним на одной лошади и слышала его дыхание, и держалась за его сжимающую узду руку, я забыла обо всём на свете.

Но когда мы приехали домой, этот романтический флёр рассеялся, и я отругала себя за то, что напридумывала в дороге. Его светлость всего лишь беспокоился обо мне, потому что чувствовал себя ответственным, что втянул меня в это. Точно так же он бросился бы спасать любую другую попавшую в беду деву. И даже если Абеляр не взял меня с собой, герцог всё равно отправился бы за ним в погоню — просто потому, что хотел вернуть письмо.

А теперь письмо возвращено, и у нас нет ни малейших причин сохранять этот брак. И наверняка прямо сегодня его светлость заявит мне об этом. Или, возможно, подождет до завтра, давая мне возможность оправиться от треволнений этого дня.

Я изначально знала, что всё будет именно так. Что наш брак основан на договоренности, которая была выгодна нам обоим, и что как только надобность в нём отпадет, мы подпишем другое соглашение, которое удостоверит наш развод.

Когда, в какой момент я позволила этому человеку пробраться в мое сердце? Когда разглядела за его холодной маской горячее сердце и ранимую душу? И зачем, зачем вообще я сделала это?

На миг мелькнула надежда, что, быть может, его светлость уже тоже относится ко мне по-другому. Но я тут же покачала головой, отгоняя эту мысль.

Для него это брак стал мезальянсом. И пусть он мог позволить себе не обращать внимание на осуждение света, мнением самого короля он пренебречь не мог. Его величество ясно дал понять, что не одобряет наш союз, и если Клермон не обратит на это внимание, то вызовет его гнев.

Должно быть, именно с этим и было связано то чудовищное обвинение в отравлении его величества.