Наследник для Шаха

— У меня заказ в первый рум, — перекрикиваю музыку, и охранник кивает, позади него стоят столбики ограждения с красным канатом, который он снимает, открывая мне путь на лестницу.

— Президента, что ли, охраняете? — пытаюсь смягчить мужчину шуткой, но непробиваемая статуя даже не улыбается.

Пожимаю плечами и начинаю подниматься, опять чувствую обжигающий взгляд в спину.

Кто же это так смотрит? Не оборачиваюсь. Чем меньше контакта с местными тусовщиками, тем лучше. Посмотрит-посмотрит, да и перестанет.

Убеждаю себя, что скоро смена закончится и я наконец-то пойду домой, упаду в кровать и посплю нормально.

Все же происшествие в «Элите» оставило свой след. Надеюсь, пройдет время, и я забуду. Прохожу по коридору и стучусь прежде, чем распахнуть черную матовую дверь, но ответа не следует. Дергаю за ручку и выдыхаю с облегчением. Рум пуст."

"На столе, правда, расставлены всякие блюда, но к еде никто не притронулся.

Ставлю тарелку на низкий стол и выпрямляюсь. Панорамное окно во всю стену дает великолепный вид на клуб, а девушки, танцующие в клетках, как на ладони.

Только шум за стеклом сюда практически не доходит. Хорошая звукоизоляция. На секундочку замираю на месте. Приятно оказаться в тишине. Осматриваюсь. Кожаные диваны, будоражащий запах кожи и какая-то интимная атмосфера приглушенного света.

«Азимут» действительно дорогой клуб и здесь все оформлено со вкусом.

Вытираю влажные ладошки о подол. Минутка тишины закончилась, пора возвращаться к своим обязанностям.

Выхожу из ВИПа и тихонечко закрываю за собой дверь. Иду по коридору, но, когда дохожу до поворота, получаю резкий тычок в спину и буквально лечу на стену.

Готовлюсь сломать нос и потерять сознание, как минимум, но в последний момент чья-то рука опускается на мое плечо и меня разворачивают, лопатки впечатываются в стену.

Шпала — так его называли за столом. Парень опускает ко мне лицо и улыбается. Гадко как-то. У меня от этой ухмылки мороз по коже.

Так и хочется огреть урода между ног, чтобы отвалил, но гадкий мажор предусмотрительно встал так, что мне не пошевелиться, не продохнуть.

— Отпустите немедленно, — говорю четко, голос не дрожит даже.