Наследник для Шаха

Киваю, но сама ничего не понимаю.

— Я не касалась подарков хозяина. Не хотела тревожить твой сон, но если ты проснулась, я все развешу в гардеробной.

— В гардеробной? — повторяю за женщиной.

Никак не удается прийти в себя и понять, что именно происходит в эти самые минуты.

Женщина опять улыбается и идет к стене, толкает за выемку, которую я раньше не замечала, и часть стены отъезжает, превращаясь в дверь, за которой я вижу пространство, полностью обустроенное для хранения всевозможной одежды.

— Так мне развесить, Полина, или ты предпочтешь сама открыть подарки?

Теряюсь, сажусь на кровати и отвечаю смущенно:

— Я сама…

Зухра же в свою очередь останавливает взгляд на моей самодельной ночнушке, почему-то мне кажется, что ее глаза начинают улыбаться, взгляд теплеет, а я приподнимаю покрывало и прикладываю его к груди.

— Так правильно. Подарки лучше открывать своими руками. Радости будет больше… — кивает женщина.

Взгляд скользит по многочисленным пакетам, я читаю наименования брендов и буквально теряю дар речи.

Никогда и близко не могла позволить себе купить нечто подобное…

Да и никогда особо подарков не получала. Все всегда было скромно. Даже на мои дни рождения в самом детстве лучшим презентом был торт со взбитыми сливками и свечами, я всегда все понимала, не просила, но…

Понимание, что Шахов преподнес все это богатство мне…

— Ты погрустнела, — неожиданно нарушает молчание управляющая.

Поднимаю взгляд на женщину. Не могу понять, о чем она. Насколько часто ее хозяин дарит подобные вещи другим женщинам… с чего я вообще взяла, что, помимо меня, у него нет наложниц, или как там на Востоке называют постельных игрушек…

Видимо, все мои мысли находят свое отражение в моих глазах, которые наполняются слезами.

Зухра хмурится, приближается и кладет на кровать платье, которое держала в руках. Расправляет серебристую воздушную ткань, а я кошусь на это великолепие, как на гюрзу, которая неожиданно заползла ко мне на кровать…

— И всем своим наложницам твой господин подобные подарки дарит?

В моем голосе слышатся обида и боль, и я не намерена скрывать их от Зухры, которая качает головой и смотрит на меня как-то по-другому.

— У Шаха нет наложниц, и ты… не наложница.

Отвечает, глядя мне в глаза.

— Я его пленница, — хочет возразить, а я опережаю, — хотя, нет, прости, вы же называете меня гостьей.

— Убери оружие, спрячь клинок в ножны.