Наследник для Шаха

Как ни в чем не бывало дает команду водителю и он плавно выруливает на дорогу, вливается в поток.

Исподтишка наблюдаю за мужчиной, за его острым профилем. Пытаюсь определить, что же ждет меня.

— Это все какая-то дикая ошибка, — наконец, решаюсь заговорить, и Шах поворачивает ко мне свое лицо.

Кивает. В знак солидарности, а я набираюсь храбрости и продолжаю:

— Мы можем решить все мирно, как цивилизованные люди, — выдаю банальность, на что Шахов вскидывает смоляную бровь и цедит резко:

— Аборта не будет!

Подаюсь назад, но крепкие пальцы смыкаются на моем запястье.

— Это не ваше дело! Вы не имеете права мне приказывать! — рявкаю зло, со всем пылом и обидой.

Он уже приговорил меня. Подумал, что я решила сделать аборт. Так ведь выходит?!

Неожиданно вся бравада улетучивается, Аслан резко подается ко мне. Огромный.

Бросает взгляд на мою грудь, которую из-за своей позы я выставила на обозрение. Отчетливо чувствую, как вызываю похоть в его темнеющих глазах.

— Еще как имею, Журавлик! Все права на твое тело теперь у меня. Учитывая, что ребенок, которого носишь — мой!

Цедит зло. Голос у него становится грубым. Резким. Ощущаю, как его темная сущность рвется наружу, чтобы накинуться, растерзать.

Страшно становится. Губы дрожат.

— Я свободный человек. Вы не имеете никакого права.

— Ты. Полина. Учись обращаться к мужчине, с которым будешь спать, на ""ты""!

— Это было… — осекаюсь, хотела сказать, что это было всего лишь раз, но ведь Шахов говорит о будущем…

Понимает мой взгляд.

— Как я и сказал. Как раз имею. Имел. И буду иметь…

Выговаривает эту двойственную фразу, а у меня от этого напора, от взгляда все внутри полыхать начинает.

— Красивая ты. Даже сейчас. Заплаканная. Губки распухли…

Поднимает руку и проводит по моим устам, вжимает палец, а сам смотрит мне в глаза. Не отрывается.

— Ты пугаешь меня, Аслан, — говорю чистую правду, на что мужчина лишь обнажает белоснежные зубы в порочной ухмылке."

"— Не бойся меня. Аийша. Не зли. Вредить тебе — означает покуситься на жизнь моего сына, за это любого линчую, а сам не трону.