Одна из тридцати пяти (СИ)

— Королева тоже против нас, так ведь?

Райт, кажется, выругался, бросил по сторонам обеспокоенный взгляд, затем взял меня под локоть, увел к лавочке. Пришлось сесть.

— Она хочет понять, не сговорились ли мы. Пойми, в этом случае ее план провалиться.

— Ее план?

— А ты считаешь, все это придумал Эдмунд? Принц всего лишь пешка на шахматной доске, Джина. Я поклялся защищать его. Это слово чести. Но в верности этой суке я не клялся.

Я едва не упала с лавки. Слишком резко и прямолинейно звучали его слова. Слишком даже для меня.

— Объясните мне, что происходит.

Ему не нравилось, когда я чересчур много требовала. Да, что скрывать, ему не нравилась я.

— Хочу понять, почему они все так вас ненавидят. Все, исключая короля. Если бы я могла объяснить ненависть принца его связью с вашей женой, все было бы логично. Но при чем здесь королева? Чем вы ей не угодили?

Похоже, мои «глупые» вопросы оказались еще и не к месту.

— Прими совет, Джина: не стоит играть во взрослые игры со взрослыми людьми не зная элементарных правил.

— Я не ребенок…

По его губам пробежала усмешка, утверждающая, что Райт считает иначе.

— Я не собираюсь учить тебя, как плести интриги.

Он повернул голову, и, проследив его взгляд, я увидела на аллейке Элину, которая искала меня. И увидит здесь… с ним…

Я резко вскочила на ноги, подошла к Райту.

— Милорд, прошу, потерпите, это недолго. Я потом вам все объясню.

Он нахмурился, а я обвила его шею руками, прижалась щекой к мужской груди. Мое сердце в этот момент стучало невероятно громко, и Райт, бьюсь об заклад, слышал этот вселенский набат.

— Она ушла? — шепнула я.

Райт ответил мягким, едва уловимым прикосновением к моим волосам, будто попробовав их на ощупь.

— Она ушла, милорд? — повторила я громче.

Горячая мужская ладонь, освобожденная от перчатки, легла на мою талию.

Я отстранилась, боясь посмотреть в глаза советника, но он привычным жестом вздернул мой подбородок.

— Давай договоримся, Джина, — его глаза стали черными, как ночная мгла, — что ты никогда больше не станешь так делать.

Такие предупреждения он отдавал крайне редко. Сразу понимаешь, если нарушишь, проще покончить с собой.

Разумеется, ему было неприятно.