Изменить 6-го

Ясен хрен, ее мутило только от одного моего вида.

Господи.

Это все-таки случилось. Кошмар под названием моя жизнь ударил и по ней. Ее взгляд. Проклятье, она смотрела на меня как на монстра.

«Я должна была пойти на работу».

«А не торчать у тебя дома».

«Где ты пропадал?»

Она обвиняла во всем меня. Пускай не напрямую, но я почувствовал.

Случившееся — моя вина.

До Моллой я существовал сам по себе. С ее появлением я обрел товарища, друга, истинного соратника, готового пройти со мной сквозь огонь и воду.

Но отец лишил меня этого.

Отнял у меня ее.

Я по-прежнему ощущал аромат Моллой на своей худи, в машине, он витал повсюду и доводил до белого каления. С какого хрена я вообще возомнил, что мне светят нормальные человеческие отношения, если вся моя жизнь — доказательство обратного?

Совершенно раздавленный, я позвонил Каване и, к его огромному разочарованию, сообщил, что уже еду за сестрой. Кавана встретил меня на пороге с перекошенным лицом и сжатыми кулаками, однако с появлением Шаннон конфликт потух, не успев разгореться.

— Джо?

— Шан, пора ехать.

— Уже?

— Да. Маме нужно помочь с мелкими.

В ее глазах появилось выражение обреченной покорности.

— Ладно.

— Она может остаться, — возразил Кавана и повернулся к ней. — Шаннон, ты можешь остаться.

— Нет, нам надо ехать. — Слишком измотанный для разборок, я повел сестру к машине. — Спасибо за помощь, Кавана.

— Спасибо, Джонни, — прошептала Шаннон, глядя на него поверх плеча. — За все.

— Шаннон, ты вовсе не должна...

— Идем, Шан, — перебил его я и гаркнул: — Нам надо ехать домой!

Мне совсем не хотелось ехать.

Ведь я защищал их обоих. Узнай наши предки, где Шаннон провела весь день, — мистеру регбисту не поздоровится. Если Шаннон останется у него, начнется ад, а у меня нет ни сил, ни желания разгребать очередную порцию дерьма.

Хватит, не могу больше.

Не сегодня.

Никогда."

"Весь мой гребаный мир рушился, и нынешнее состояние не позволяло мне ввязываться в чужую войну.

У матери начались преждевременные роды, и ребенок погиб. Отец пытался изнасиловать мою девушку. И сейчас она не выносит моего присутствия.

Ей хотелось побыть одной, и у меня язык не поворачивался ее осуждать. Все это было вполне объяснимо — охренительно больно, но объяснимо.