Ноттингем

А вот мне вернуться в школу оказалось сложнее, чем я думала. Впервые в жизни в коридорах Ноттингема меня встречали не приветственные улыбки, а насмешки.

Первую неделю многие парни часто задирали передо мной футболки и звали на бой в душевую. Эти шутки не были обидными, в отличие от озлобленных взглядов после субботнего матча, когда «Северные звезды» всухую проиграли «Желтым койотам» из Флагтауна. Я лишила Ноттингем капитана и лучшего игрока, а значит, и победы.

Выстраивать свою репутацию заново сложно, но я уже сделала это один раз, значит, смогу сделать снова.

Я решила полностью уйти в учебу, тренировки и подготовку к Хэллоуину. Конечно, я не забыла о саркастичных комментариях Элисон в сети, поэтому повесила на нее самую ненавистную для нее задачу: надуть сотню оранжевых и черных шаров для украшения спортивного зала.

На днях пришли результаты экзаменов: я набрала на двадцать баллов выше проходного порога. Этого достаточно, но я решила, что буду пересдавать и выбью результат повыше.

Мне нужно больше и лучше. Всегда и во всем.

Особенно на стадионе.

– Беннет, тренировка закончилась двадцать минут назад! – кричит тренер Кинни.

Пот заливает лицо, от этого покалывает кожу и щиплет глаза, сколько бы я ни стирала его рукавом толстовки.

– Еще круг и заканчиваю.

Преодолевать боль в мышцах мне помогает злость. Злость на Каллума и… И на Фелис. Она продолжает трижды в неделю проводить вечера у Сойера, занимаясь игрой на гитаре. Я завидую простой возможности видеться с ним. На мои вопросы Фелис всегда отвечает, что у Сойера все хорошо. Конечно, я не ждала, что она скажет: «Да, Райли, он лежит в обнимку с твоим фото и плачет каждый божий день», но мне стало бы чуть легче, зная, что я не одна, кто страдает в этой ситуации.

Перерывы на ланч стали настоящей пыткой. Чем ближе двери кафетерия, тем тяжелее становится переставлять ноги, а от мысли о том, что ко мне будет приковано множество взглядов, бросает в холодный пот. Я словно оказалась в зеркальной реальности, где боюсь лишнего внимания.

Внутри кафетерия шумно, и я рада, что в гуле голосов не могу разобрать, смеются люди надо мной или над чем-то своим.