Ноттингем

– Мы снимаем домашний арест, – говорит папа и, прежде чем я успеваю рассыпаться в благодарностях, поднимает указательный палец. – Но ты пообещаешь не прогуливать. А еще извинишься перед Фелис за то, что была груба с ней. Мама сказала, что она вчера плакала из-за этого.

– Она одна в чужой стране, – напоминает мама. – К тому же изо всех сил старается подружиться с тобой. Поставь себя на ее место.

– Конечно, я сейчас же пойду и извинюсь перед ней.

Сделав шаг, я останавливаюсь и возвращаюсь.

– Перед тем как я это сделаю, хочу обсудить еще кое-что.

Мама открывает рот, и я тут же вскидываю ладони:

– И я знаю-знаю, мам, ты сейчас скажешь, что, когда решила записать нашу семью в программу по обмену, мы с папой поддержали тебя. Мы поддерживаем тебя во всем, поэтому я прошу к себе того же. Я не могу, не хочу и не буду нести ответственность за нее.

Папа смотрит на маму, ожидая, что она скажет. Закусив губу, она какое-то время молчит, тихонько кивая.

– Ты права, милая. Мы не должны были наказывать тебя за поступки Фелисити, но на нас лежит большая ответственность, она здесь одна, кроме нас, у нее никого, поэтому мы должны присматривать за ней. Я бы и сама это сделала, но кто был бы рад чьей-то маме на вечеринке школьников? Это породило бы лишь насмешки, и ты первая попросила бы меня уйти.

Черт, если бы мама пришла на вечеринку в качестве надзирателя, мне пришлось бы менять школу, а может, даже и город.

– Вы постоянно хвалите Фелис, а меня только ругаете, от этого я чувствую себя… Не знаю, будто лишней, неправильной, словно товар с браком, а вам наконец-то привезли нормальный.

– С ума сошла? – мама так резко подскакивает, что я вздрагиваю. Она в секунду сокращает расстояние между нами и крепко обнимает меня. – Господи, как ты могла подумать такое?

Отстранившись, мама обхватывает мои щеки ладонями и с волнением заглядывает в глаза.

– Выброси эти ужасные мысли из головы. Мы хвалим и подбадриваем Фелис, чтобы она чувствовала себя комфортно, ребенок явно несчастен и запуган, ты же сама слышала о том, как проходила ее жизнь в Манчестере. Райли, ты наша дочь, и мы любим тебя больше всего на свете.

Чмокнув меня в лоб, она снова обнимает меня.

– Я понимаю, о чем ты говоришь, родная. Мы тебя услышали.

Папа останавливается рядом и сжимает мое плечо.