Не слабое звено

Скорее всего, здесь коротала часы службы охрана тюрьмы. Магрегор не выходил еще минут пять, давая указания стражникам, и Таня радовалась, что может побыть одна – подставить лицо последним теплым лучам солнца, свежему воздуху. Темница действовала на человека ужасно, но жалости к этому человеку у нее не было, одно дело – война, а другое – морить голодом людей, что не покладая рук трудились весну, лето и осень.

– Леди, он воет как собака, бьется головой о стену и умоляет о прощении, – вкрадчиво, словно боясь, что хозяйка подумает о его слабости, сказал вышедший Магрегор.

– Он привыкнет, – ответила Таня и отправилась в покои проверить работу мастеров. Комната менялась на глазах – она стала меньше и от этого уютнее. Ту часть деревянной стены, что была готова, Маргарет лично драпировала в ткань – больше никто не должен был знать о тайнике. Магрегор говорил лично с каждым из мастеров, и обещал уничтожить и их, и их семью, если те распустят язык. Таня бы поругала за такое обращение, но теперь она сама являлась инициатором подобных договоров.

Уже поздно вечером, когда стена была готова, другие мастера принесли в покои детали кроватей.

– Фелисия, – упорно называя Таню именем сестры, как они и договорились, обратилась к Тане Флоренса.

– Да, дорогая.

– Ты столько делаешь для нас, что я и не знаю, как благодарить тебя.

– Может быть просто быть честной со мной, не скрывать от меня ничего, предупреждать всегда о том, что тебя смущает? – решилась на вопрос Таня.

– Что ты, я и так доверяю все тайны только тебе, – искренне удивившись, подошла к ней сестра, махнув кормилице и служанке, чтобы вышли.

– Я знаю, что ты встречаешься с капелланом каждый день, но мне ни слова не говоришь об этом.

– Мне нужно изливать свою душу и свое горе, сестра, – слишком уж сладко начала Флоренса.

– Я с удовольствием выслушаю твое горе, я с удовольствием поговорю о твоих страхах, но капеллан, как и батлер, всегда жили в замке, а это значит только одно – у них могут быть совсем не хорошие причины быть здесь.

– Вот как? – глаза Флоренсы все сильнее округлялись.

– Да, и если ты мне не расскажешь правды, можешь не удивляться потом, что все мои труды пойдут прахом.