Не единственная

Ну, ни чуточки. Просто знаю, что пельмени, вареники и манты получаются у меня лучше всего.

– Госпожа, а можно мы приготовим эти…

– Манты, – подсказываю.

– Да, манты, для всех. Или это блюдо только для лаэрда? – Юна заглядывает мне в глаза.

– Я не против, – смеюсь, – только сами.

И устало опускаюсь на лавку.

В кухне стоит непринужденная атмосфера. Женщины перебрасываются шутками, уже не стесняясь меня. Вот Элька садится рядом, держа миску с золотистыми луковицами.

– Помочь? – предлагаю, забыв, что я здесь хозяйка.

У той глаза расширяются так, что вот-вот выскочат из орбит.

– Нет, что вы, госпожа! – пищит в священном ужасе. – Вы же льера!

– Вот. А разве льере можно отказывать?

Сидим, чистим лук. У обеих слезы на глазах. Поглядываем друг на друга и глупо смеемся.

А меня вдруг охватывает странное чувство. Теплое такое, надежное. Будто я дома.

Шум в кухне внезапно стихает. Возникает тяжелая, давящая тишина, и мои внутренности сворачиваются колючим узлом.

– Ваша Светлость, – бормочет Юна, – чего изволите?

Он немой угрозой проходит мимо нее.

Я замираю с луковицей в руках. Элька сползает под стол. Остальные женщины жмутся к стенам.

Дарион останавливается напротив меня. Упирается ладонями в стол. Нависает.

– Что. Ты. Здесь. Делаешь? – цедит, отделяя каждое слово.

Сглатываю комок.

– Готовлю.

Стараюсь говорить спокойно, но чувствую, что голос дрожит.

– Ты?

– Я…

Он распрямляется и обводит кухню изучающим взглядом.

– Ани, ты решила меня отравить?

Кто-то ахает, кто-то роняет ложку.

Я начинаю злиться.

– А что, есть причина?

– Мы женаты пять лет, и я не припомню за тобой пристрастия к стряпне. Так что отвечай на вопрос.

– Да иди ты! – вскакиваю в сердцах.

Срываю фартук, швыряю на лавку и вылетаю из кухни мимо оторопевшего Дариона.

Меня душат слезы. Обидно так, что хочется вернуться и надавать этими мантами ему по щекам. Я хотела как лучше, я старалась, а он…

Гад чешуйчатый!

Глава 9

Я так зла, что даже не замечаю, куда несут меня ноги.

Яростно дергаю за подол. Слышу треск ткани. Кусок золотистого кружева остается на ветке. Ну и пусть. Мне плевать.

Я продвигаюсь все глубже и глубже, в самую чащу. Глаза застилают слезы обиды и гнева. А сердце сжимается так, что больно в груди.