Не единственная

Тот без слов понимает меня:

– Иди, девочка, – легонько подталкивает.

– Н-но…

– Иди, не бойся. Пока ты с Дарионом, твоему сыну ничего не грозит.

Не чувствуя ног, приближаюсь. Останавливаюсь в полушаге от Дара, и он протягивает мне сынишку.

Беру осторожно, как в первый раз. Надо же, какой он большой и тяжелый! Это только по сравнению с даргом сыночек выглядит крошкой. Но почему он молчит?

С тревогой заглядываю ему в лицо. Глаза плотно сомкнуты, губы сердито надуты, а дыхание такое тихое, что я его почти не чувствую.

– Я его усыпил, – за моей спиной беззвучно вырастает Хатш. – Он проспит еще пару часов.

– Усыпил? Но зачем?

– Он кричал.

– Ты его напугал, – бурчит Дарион.

– Я? – на лице дроу возникает недоумение, такое искреннее, что я готова поверить. – Это ты его напугал! Он закричал, едва увидел тебя.

– Нет, он уже кричал, когда ты вынес его из портала!

– Но увидев тебя, стал кричать громче!

– Хочешь сказать, я страшнее тебя?

Пока мужчины беззлобно переругиваются, я прижимаю сына к себе.

Меня переполняет счастье. Такое светлое, чистое, что от него становится трудно дышать.

Неужели все страхи, недомолвки и беды позади? Теперь мы вместе: я, Артемка и Дарион.

Перевожу благодарный взгляд на Хатша. Этот дроу и в самом деле испугает кого угодно: мало того, что серокожий, как привидение, так еще весь в человеческой крови. Кровь адептов бурой коркой покрывает его руки и одежду, даже на лице видны мазки. Длинная коса растрепалась, волосы вокруг лица встали дыбом.

Мой взгляд упирается в грудь темному эльфу. На его тунике светится прореха, как раз в том месте, где вонзился кинжал Азраона.

Это заставляет меня вспомнить о том, что случилось:

– Как ты выжил? Я же сама видела, что лезвие вошло тебе в грудь!

Губы дроу растягиваются в хищной усмешке.

– Чистое везение.

Дарион молча обнимает меня за плечи и прижимает к себе.

– Это был ритуальный кинжал, освещенный Темной богиней, – поясняет Лохан.

– Сына?

Хатш разводит руками:

– Всех мальчиков-дроу посвящают Темной богине. Сразу после рождения оставляют на алтаре. Если за три дня не помрешь – значит, она признала тебя своим сыном.

Передергиваю плечами, представив эту картину: крошечный орущий младенец на каменном алтаре…

Хатш раскрывает пальцами прореху и демонстрирует синюшный рубец.