Не единственная

Вторая ныряет вглубь его глаз, в темные провалы на миг расширившихся зрачков и дальше – по нервам и венам, вслед за стремительным потоком крови куда-то в самый центр сияющего багрового нечто…

Чужой тихий шепот отдается в моей голове тысячью голосов горного эха. И среди бессмысленного набора звуков я вычленяю те, на которые реагирует это багровое нечто:

«Шер… шерри…шеррих…шархе… шарнах… ширайю…»

– Ширайю! – шепчу, наклоняясь так близко, что почти утыкаюсь губами в шерсть мантикора. – Твое имя – Ширайю! Бесшумный!

Чувствую, как под моей рукой напрягается звериное тело, как поднимается шерсть.

Острые кончики иголок вспарывают мою кожу. Почти незаметно, но мое сердце на миг замирает: неужели я произнесла неправильно? Неужели меня сейчас разорвут…

Страх проходит по телу леденящей волной, оставляя на спине липкий пот.

Иглы впиваются в руку сильнее, я чувствую, как они проникают в плоть, как в местах проколов разливается жжение.

Зверь издает тихий мявк и вдруг поднимает голову.

Я закрываю глаза.

Кажется, меня сейчас будут жрать…

Горячий шершавый язык касается израненных пальцев.

Слизывает кровь. От его слюны ранки слегка пощипывает как от спирта, но в целом, похоже, есть меня никто не торопится. Больше того, боль, только что прожигавшая мою руку, уходит.

Боязливо открываю правый глаз. Кошусь на зверюгу. Мантикорыш, самозабвенно жмурясь, продолжает вылизывать мои пальцы и… тихонько мурлычет.

Мурлычет!

Значит, все получилось?!

Меня охватывает такое облегчение, что я с трудом остаюсь на ногах.

Чувствую, как губы расплываются в дурацкой улыбке: у меня получилось! Я инициировала его, сделала крылатого кота своим фамильяром!

Глава 26

Несколько минут наглаживаю создание Бездны, чешу за ухом кровожадную тварь, способную одним щелчком зубов перекусить меня пополам.

Тварь довольно мурлычет и активно трется об меня лбом. Причем, я больше не чувствую, чтобы ее шерсть кололась. Потом мантикорыш, решив, вероятно, что этого недостаточно для выражения всей глубины его чувств, поднимается на задние лапы, а передние кладет мне на плечи и с одержимостью маньяка начинает вылизывать мне лицо.

Язык у Ширайю горячий, сухой и шершавый.

– Ну все, малыш, хватит, хватит, – тихонько смеюсь, запуская руки в уже наметившуюся гриву.

«Малыш», который в холке мне выше бедра, что-то ворчит и неохотно отступает.

Я с облегчением выдыхаю: тяжеленький!

Шир смотрит на меня с таким возмущением, что мне становится стыдно: ребенок ко мне со всей душой, радуется, а я прогоняю.