Назад в СССР 5

Тем более, что по опыту собственной юности он прекрасно помнит, как влюбленность окрыляет, придает смысл существованию, заставляет двигаться вперед и наполняет жизнь эмоциями.

— Вы хотите сказать, что таким образом, Дубов пытался сбежать от собственного личностного кризиса и переживаний, с ним связанных?

— Скорее всего. Иначе чем объяснить его запоздалые гусарские похождения? Этакий моральный разворот на сто восемьдесят градусов? Новизна и яркие эмоции позволяют на время забыть о тревоге, внутренней пустоте и нерешенных жизненных вопросах.

— И что? — Горохов изобразил безразличный вид. — Это помогает?

— Да, — улыбнулась Света. — Просто волшебно. Но ненадолго.

Горохов шумно выдохнул и поправил галстук:

— Так я все-таки не понял, что нам это дает? Ну были у мужика заскоки с бабами, проблемы, может, всякие в голове сидели. С кем не бывает. Я считаю, для мужиков такое не редкость…

Честно сказать, и я пока не очень понимал, к чему разговор. Так что слушал внимательно.

— Да, но такие мужчины в отношениях с молодыми женщинами полностью им доверяют.

— Точно! — хлопнул по столу Горохов. — Надо найти любовницу Дубова и с пристрастием ее расспросить!

Я удивился его смене настроения, а потом добавил:"

"— Именно этот человек может знать то, чего никто другой не знает.

— Совершенно верно, — Света прищурилась, явно довольная тем, что смогла, наконец, донести до прямолинейного и твердолобого Никиты Егоровича столь деликатную тему.

— Значит, так, товарищи! — Горохов поднял указательный палец вверх. — Ищем девушек, кои могли быть причастны к прелюбодейственным поползновениям Глеба Львовича. Судя по всему, наш потерпевший оказался ловеласом. Не зря же в народе говорят, седина в бороду – бес в ребро.

— Разрешите? — дверь кабинета приоткрылась, и в проеме нарисовалась довольная морда шириной с футбольный мяч, только с усами и в фуражке.

— А, Осинкин! — Горохов даже встал из-за стола, чтобы пожать руку участковому, который помогал нам ещё в поимке Новоульяновского душителя. — Заходи. Чай будешь?

Я ему тоже кивнул как старому знакомому.

— Я ненадолго, Никита Егорович, — милиционер вошел и, заметив меня, с улыбкой протянул руку. — Здорово, Андрюх, — потом подошел к столу Горохова и пожал его ладонь.