На воле

Итак, Павел Несторович сидел в мягком кресле, закинув ноги на стол и сцепив руки на затылке. Все дела можно отложить на завтра, а сегодня – полный покой и наслаждение победой.

Неожиданно в приемной послышался протестующий крик, в следующую секунду дверь распахнулась, и в кабинет, ехидно улыбаясь, вошел Николай Радченко.

Гордеев запоздало убрал со стола ноги. Следом появилась взволнованная секретарша.

– Павел Несторович, я тут говорила молодому человеку, что вы не принимаете, но он ворвался ураганом…

– Все в порядке, Ирина Ильинична, можете идти к себе, – с вялой улыбкой успокоил женщину новоиспеченный мэр.

Секретарша недоуменно пожала плечами и удалилась, неслышно прикрыв за собой дверь.

– Барствуешь, – не дожидаясь приглашения, устроился за столом Николай.

– Сегодня первый день… Завтра начну понемногу входить в курс дел, – показал Гордеев взглядом на пухлую папку с бумагами.

– Паша, ты меня разочаровываешь, – кисло улыбнулся Колян. – Ты выбрал не самое лучшее время, чтобы почить на лаврах.

Колян положил одну ногу на стул. Грязная подошва английского ботинка едва не коснулась светло-серых брюк мэра. Павел Несторович слегка отодвинулся, вызвав тем самым снисходительную улыбку Коляна. Гордеев пытался скрыть свой патологический страх перед своим приятелем-бандитом, но понимал, что выдает себя с головой не только наигранно-льстивыми интонациями, но и нервозными движениями.

Колян же чувствовал себя в кабинете мэра полноправным хозяином.

– У меня имеются кое-какие планы, связанные с…

– Паша, боюсь, что ты меня неправильно понимаешь. Мне плевать на твои планы с высокой колокольни. У меня немало своих, причем многие из них, как ты понимаешь, я связываю с твоим мэрством. Ты однажды заикнулся, что после завершения избирательной кампании городской рынок перейдет в мою собственность.

– Пойми, Николай, – распрямился Павел Несторович в своем кресле, – сейчас не самая лучшая ситуация для подобных действий.

– У меня нет времени на ожидание. Или ты делаешь соответствующие распоряжения, или я ухожу из твоего кабинета… в расстроенных чувствах.

– Ну зачем Же так резко, Николай.