На воле

– Конечно, Коля, ты уж меня прости…

Атаман не стал дослушивать оправдания Карася и направился к машине, возле которой Надежда, сидя с пятилетней дочуркой на клетчатом, расстеленном на траве пледе, плела венок из цветов.

Карась в присутствии Радченко всегда чувствовал себя неуютно. Так же скверно ощущают себя все парнокопытные, когда за стеной вольера раздается львиный рык. Подобное соседство не способствует продлению их жизни. Колян предельно жестоко наказывал и за менее серьезные прегрешения, а тут всего лишь пожурил.

Скорее всего, он находился в. благодушном настроении, и зря про него говорят, что он робот из костей и мускулов, – что ни говори, а он пацан с пониманием.

Возможно, никто не заметил бы его вчерашней оплошности, если бы Хорьку срочно не понадобились три пистолета-пулемета «Волк». В восемь часов вечера Хорек назначил стрелку Матвею, контролировавшему аэропорт – единственное место в городе, остававшееся неподконтрольным бригаде Радченко. Матвей называл свою территорию не без доли юмора «островком демократии».

Будь в стволе масла поболее, не миновать бы стрельбы, а так толковище завершилось двумя осечками, которые выглядели как психологическая атака. Оруженосцы Матвея от страха нагадили в штаны – этим курьезом все и кончилось."

"Незадачи не произошло бы, если бы в тот вечер, когда Карась принялся за разборку оружия, к нему на дачу не заявилась бы Раиска. Эту сексапильную деваху он хотел всегда и возбуждался даже от звука ее голоса по телефону.

В прошлый раз Раиска была особенно хороша – коротенькая ярко-красная юбка открывала красивые ноги, тяжелые груди, не стесненные лифчиком, соблазнительно колыхались при ходьбе.

Когда Раиска легкой, беззаботной походкой перешагнула порог дачи, где Карась возился с оружием, парню стало уже не до оружейных стволов и не до оружейного масла. Его собственный «ствол» готов был прорвать плотную ткань джинсов. Раиса очень напоминала супермодель с обложки американского журнала – холодно-равнодушную, как ночная звезда, и порочную, как Венера.

Именно поэтому Карасю приятно было брать ее не на широкой кровати с накрахмаленными простынями, а на сундуке в узеньком коридорчике, заставленном проржавевшими баками и кастрюлями. Почувствовав в себе его твердое горячее орудие любви, Раиска сначала слабо застонала, потом начала удивленно вскрикивать, а затем уже вопила в голос, выгибаясь всем телом навстречу его мощным толчкам.