На воле

сейчас его представления о собственных возможностях значительно изменились. Он ни разу не сумел зацепить Коляна – все его удары натыкались на жесткий бок или проваливались в пустоту.

Колян не торопился заканчивать игру. Казалось, он выжидал. Расслабленно опустив руки, он явно побуждал противника к активным действиям.

Горыныч развернулся и, вложив в удар остаток сил, направил кулак Коляну в скулу. Тот неожиданно ожил – вскинул левую руку и отбросил кулак Горыныча далеко в сторону, после чего двумя пальцами другой руки пнул противника в солнечное сплетение.

Горыныч охнул, не в силах сделать вдоха. Он понял, что если через несколько секунд не переведет дыхание, то его точно так же бесславно выволокут из зала за ноги. Беспомощно, словно рыба, выброшенная на песок, он хватал ртом живительный воздух, который никак не желал проходить в легкие и останавливался где-то в носоглотке. Горыныч сделал над собой последнее усилие, и кислород тоненькой струйкой просочился через трахею, проник в бронхи и, наконец, заполнил собою легкие.

Колян навис над ним, с интересом наблюдая за воскрешением соперника. Когда тот наконец разогнулся, бригадир одобрительно произнес:

– Молодец, быстро восстановился. Другие после такого удара, бывает, и на тот свет сразу отправляются. Крепок ты, парень! Ладно, хватит с тебя. Живи! Будешь пехотинцем, а там посмотрим, на что сгодишься.

Позже Горыныч понял, что ему повезло, поскольку Колян имел обыкновение хватать беспомощного противника за волосы и бить коленом в лицо.

Приятно было сознавать, что он был единственным из всех пришедших в тот день, кто был принят к Коляну на службу. Бригадир помиловал его, причем не только помиловал, но и положил неплохие деньги, как и остальным пехотинцам. Что ж, он постарается оправдать оказанное ему доверие…

Глава 36

Видимо, на небесах за Аркашу Штыря молились крепко. Ему удалось выкарабкаться из могилы, хотя костлявая старуха с косой уже держала его за глотку.

В тот злополучный день Аркаша получил три пулевых ранения: первая пуля угодила в легкие, вторая пробила селезенку, третья задела аорту, а если к этому добавить значительную потерю крови, то шансов на выживание у Штыря было маловато.

Неделю он пребывал в беспамятстве, а когда открывал глаза, то с недоумением рассматривал потолок, не в силах понять, жив он или уже пребывает в аду. На рай он не рассчитывал.