Мрачная тайна

Шатаясь, весь окровавленный от мелких порезов, поднялся на лапы и увидел, как Эфа нависла над ночной, изготовив к удару смертоносный шип. Чёрный дракон продолжал бесстрастно наблюдать, задумчиво барабаня когтями по камню.

– Стой! – заорал Звездокрыл, бросаясь к Эфе. – Оставь её в покое!

– Ты сама виновата, – прошипела песчаная. – Я могла бы сейчас быть дома с родителями, если бы не твоё дурное племя!

Ядовитый шип уже был готов вонзиться в беззащитную шею Вещуньи, когда ночной дракончик с разбегу врезался в Эфу.

Небесный дракончик взвыл от жестокой боли, судорожно хватаясь за нос, и в ответ изо всей силы врезал песчаной хвостом в бок. Она снова отлетела в сторону, на этот раз в другую, покачнулась и с душераздирающим визгом свалилась прямо в огненную лаву.

– Нет! – заревел Провидец, бросаясь вперёд… но не за Эфой. Схватил Жара за морду, рассматривая рану.

Небесный дракончик лишь пронзительно выл, дёргаясь в его лапах.

– Эфа! – вскрикнула Вещунья, спихнув с себя Звездокрыла. – Эфа, держись!

Он бросился следом к берегу лавовой реки, но на оранжевой дымящейся поверхности не было ничего, кроме бурлящих пузырей.

Ночной дракончик лихорадочно соображал. Повернувшись к земляному, он крикнул:

– Брюх, прыгай за ней! Ты можешь её вытащить! Скорее!

Земляной дракончик недоумённо заморгал.

– Во имя трёх лун, что ты мелешь?

– Твоя чешуя! – задыхаясь, объяснил Звездокрыл. Он схватил Брюха за лапу и потянул к берегу, но легче было сдвинуть с места скалу. – Брюх, пожалуйста! У тебя ведь огнеупорная чешуя, ты можешь нырнуть за Эфой! Вытащи её, попробуй!

– Огнеупорная? – с удивлением переспросила Вещунья.

– Он вылупился из красного яйца, так сказано в пророчестве! Это и значит как раз… Брюх! Ну чего ты ждёшь? Давай!

– Да оставь ты меня в покое, наконец! – зарычал земляной, упираясь в землю всеми четырьмя лапами.

– Но ведь если… – Звездокрыл в отчаянии взмахнул крыльями. – Если ты тоже годишься для пророчества, то должен быть таким же, как Глин! А значит… – Он обернулся к реке, понимая, что всё равно уже поздно. Эфа даже не вынырнула ни разу, после того как упала.

– Пророчество-шморочество… – передразнил Брюх.