Мыловарня леди Мэри

она показывала на мою спальню, откуда раздавался какой-то странный шорох...

Я кинулась туда! Дверь! Точно! Там же есть дверь, которая соединяла супружеские спальни и которой мы еще никогда не пользовались. А с мой стороны она вдобавок была забаррикадирована комодом. И сейчас мой жених тихо ругался, двигая в темноте мебель.

- Михаил Андреевич, - кинулась я к нему в объятия, - что происходит?

- Мария Львовна, - сжал он меня, прижимая к себе с каким-то отчаянием в голосе, - я должен уехать... простите, не могу рассказать в чем дело.

Я кивала, не в силах говорить. Мне не хотелось отпускать жениха, и я разрыдалась, отчаянно цепляясь за него.

- Маша, - жарко выдохнул мой жених и неожиданный поцелуй обжег мои губы. Долгий, тягучий и сладкий. И совсем не целомудренный.

- Это принц... четвертый сын короля... я не могу ослушаться, - прошептал мне прямо в губы мой любимый, - но я обязательно вернусь...

- Когда ты уезжаешь? - прошептала я сквозь слезы."

"- Завтра утром, - вздохнул он и, сжав меня в объятиях чуточку сильнее, отпустил, - ложитесь спать, Мария Львовна.

- Нет! Нет, - отчаянно зашептала я, мотая головой, словно слов было недостаточно, - не уходите...

- Но, Мария Львовна...

- Пожалуйста, - прошептала я и потянула жениха к кровати...

Он шумно, со свистом вдохнул, подхватил меня на руки. А я обняла его и посмотрела прямо в глаза, где почему-то отражалась не я, а его желание.

Это, пожалуй, была самая прекрасная ночь за две мои жизни. Хотя мы просто лежали рядом, обнимались и прижимались друг к другу... и просто вместе молчали.

Я, возможно, была бы не против, все же современное мое восприятие близости очень сильно отличалось от местных. Но мой жених заботился о моей репутации больше меня. И я так и заснула, положив голову на его плечо и слушая стук его сердца.

Он ушел рано утром, еще в темноте, когда прокричали третьи петухи и в замке пробудились слуги.

Буквально через полчаса во дворе замка, раздались тихие, короткие команды. Он уехал. И только горящая от короткого нежного поцелуя щека, и его запах на подушке, остались со мной... на долго? Не знаю... никто не знает, кроме его величества.

Мама-Васка за ночь несколько раз заглядывала к нам и неодобрительно качала головой. Но ничего не говорила. Ей тоже было больно от того, что так больно мне.