Молот

Сколько ей, двадцать пять? Двадцать пять — это же уже не малолетка? Если ему тридцать восемь, хотя, тут как посмотреть. Никакой косметики, чистое и такое сосредоточенное лицо.

— Пойдемте, надо лечь. Я дам таблетки, те, что у меня есть, обезболивающие, и что-то от сотрясения, я почитала аннотацию, их можно выпить. Держитесь за меня.

Почему она называет меня «на Вы»?

Аня обхватывает его за талию, касается руками гладкой кожи, по ее руке сразу бегут мурашки, их табун проносится по всему телу, оседает где-то внизу живота.

А Артем вздрагивает, не сходит с места, поворачивается и внимательно смотрит в Анины глаза.

— Больно, да? Извини, задела спину. Есть мазь, я уже мазала ею. Ты меня понимаешь?

Артем кивает головой, стряхивая с себя странное наваждение, они заходят в дом, девушка ведет его в одну из комнат, усаживает на кровать. Сама выходит и появляется вновь, со стаканом воды и таблетками.

— Пей.

Пьет, жадно глотая всю воду, чувствует, как по спине скользят тонкие пальчики, размазывая прохладный крем по коже.

Прикосновения приятные, хочется закрыть глаза и снова отключиться, но пока не время.

— А теперь ложись, только аккуратней.

Артем ложится, чуть приподнимаясь на подушках, следит за девушкой. Она стоит рядом, рассматривает его, потом накрывает тонким одеялом.

— Я читала в твоих правах, когда мы были у трассы и нашли твое портмоне, тебя зовут Молотов Артем, прости, я то «на вы», то «на ты», не знаю, как обращаться.

Мужчина показывает два пальца.

— Хорошо, Артем.

Меня зовут Анна, ты помнишь, что с тобой случилось? Как ты оказался в лесу? Я не знаю, что делать, может быть, вызвать полицию или скорую, но, когда я тебя вела к себе, ты не хотел видеть ни тех, ни других. Я, если честно, ничего не понимаю, но тебе нужна медицинская помощь.

Артем показывает жестом, чтобы она дала ему лист и ручку. Аня уходит, а он оглядывается вокруг, голова в лежачем положении совсем не кружится. Небольшая уютная комната, старая мебель, обычно такая на дачах, выкинуть жалко, а здесь пригодилась.

Веселые шторки на окнах, за ним то солнце, то пасмурно. На стене часы и время — восемь, скорее всего, вечера. Он переводит взгляд на свое запястье, смотрит на треснувший циферблат дорогих часов. Они стоят, маленькая стрелка на цифре два, большая на трех. Значит два пятнадцать."

"Да, Молотов, попал ты. Почему я ничего не помню? Точнее, помню, но смутно. Клуб, алкоголь, я ведь не собирался в клуб, я ведь решил больше туда ни ногой.