Моя (не) на одну ночь. Бесконтрактная любовь (СИ)

Я заметил, что ты не носишь украшения, поэтому сразу решил, что это будут духи. Но ты можешь их выбросить, если тебе не нравятся, значит, я ошибся с компонентами.

Оле вдруг стал ужасно дорог флакон, небрежно сунутый ею на полку в прихожей.

— Мне нравятся, — прошептала она и несмело коснулась черных волос, — очень, просто…

Просто интересно, он всем своим бабам лично составляет ароматы? Аверин зажмурился и потянулся к бокалу.

— Попробуй вино, Оленька, полусухое, как ты любишь.

— Ты его тоже сам делал? — хотела пошутить, но Костя мотнул головой, упирающейся ей в колени, и от этого мурашки россыпью метнулись по всему телу.

— Нет. Но виноградник мой, я купил несколько лет назад. И мне кажется, мои виноделы справляются очень недурно.

— А ты всем своим женщинам составляешь духи? — выскочило само собой, Оля готова была рот закрыть руками, но уже было поздно. Аверин резко развернулся и сложил ей на колени локти.

— Нет. А тебе так важно сравнивать себя с другими?

— Я не могу не сравнивать, — честно сказала она, вилять и выкручиваться никакого смысла не было, — слишком все двусмысленно, Костя.

— Наоборот, — он снова топил ее в своих глазах, и она мужественно сопротивлялась, цепляясь руками за подлокотники, — все очень определенно, Оля. Ты читала, что ты подписала?

— Да, — она умудрилась не покраснеть и ответила достаточно твердо. Уж ей тут стыдиться нечего, — я должна переспать с тобой. За Данку.

В черных глазах полыхнуло так, что она вздрогнула, но потом с изумлением уставилась на поползший вверх уголок губ.

— Нет, милая, не так. Ты должна только провести со мной ночь. И там нет ни слова о том, что ты еще должна. Вот мы ее и проводим вдвоем, разве нет?

Оля хлопала глазами, беспомощно открывая и закрывая рот. А Аверин с безмятежным видом снова улегся ей на колени, взял бокал и уставился на огонь.

Глава 5

— Огонь, пылающий в крови моей, меня не утомил. Еще я жду — каких-то новых дней, восстановленья сил. Спешу забыть все виденные сны и только сохранить. Привычку к снам — полуночной весны пылающую нить.

Аверин декламировал так, будто считывал текст из огня, потрескивающего в камине.

— Красиво, — полушепотом проговорила Оля, когда он умолк. — Это ты сочинил?

Костя задрал голову и приподнял бровь.

— Я похож на поэта, Оленька? Нет, это Сологуб, Федор Сологуб, Серебряный век, декадент. Разве вы не учили в школе?

— Учили, — пристыженно закивала Оля, — наверное…

С литературой у нее было приблизительно так же, как и с физкультурой.