Моя (не) на одну ночь. Бесконтрактная любовь (СИ)

Слышала, что сказала доктор Траханкова?

Фамилию Анфисы Костя проговорил с придыханием, на миг прижавшись к Оле своим «шлюзовым отсеком», как он теперь его называл.

На вопрос, почему, ответил:

— Оттуда космонавты выходят в открытый космос, и там же хранятся скафандры. Я погуглил.

Оля каждый раз начинала смеяться, как только вспоминала. И сейчас засмеялась.

Аверин заставил ее позавтракать овсянкой, а сам слопал здоровенный бутерброд с паштетом и нарезанными сверху кружочками огурца. Оля его чуть не убила, когда увидела.

— Я тоже хочу такой бутерброд, — попыталась она отобрать любимое блюдо у Аверина, но силы были неравны.

— Мне можно, — Костя откусил сразу треть и продолжил с набитым ртом, — а тебе нельзя. Беременным надо питаться правильно и по режиму.

— Анфиска про режим ничего не говорила, — подозрительно взглянула Оля на Аверина. — Ты где такого набрался?

— Оленька, я же готовился, — Костя с сожалением посмотрел на остатки бутерброда в руке. — Всегда предпочитаю предварительно изучить матчасть.

В тюрьме было много свободного времени, я полагал, что мы ответственно подойдем к планированию нашей беременности. И перелопатил горы литературы. Примерно набросал твой режим дня, но теперь он, конечно, не годится. Кто знал, что мы уже… — он философски вздохнул, доел бутерброд, запил кофе и вытер руки салфеткой. — Но не волнуйся, милая, я составлю новый, для беременных. Хотя придется снова поднять первоисточники.

— Какой же ты нудный, Аверин! — проворчала Оля, и тут сообразила.

 — Постой, у тебя пятеро детей, какие первоисточники? А как же твой опыт?

Костя поднялся, подошел к ней и притянул за талию. Взял в руки лицо, заглянул в глаза, и ей сразу перехотелось дуться.

— У меня его нет, Оля, — серьезно сказал он. — Это звучит некрасиво и, наверное, цинично, но меня тогда интересовали только дети. И совершенно не беспокоило состояние их матерей. Мне было достаточно отчетов из клиник, в которых они наблюдались.

— А сейчас… — она облизнула сухие губы.

— Сейчас… — Костя не сводил с нее черных, кружащих голову омутов. — Сейчас я чувствую себя как слон в посудной лавке. Боюсь сделать что-то не так. Боюсь тебе навредить.

Он гладил ее щеки большими пальцами, а Оля ошарашенно смотрела на него и в порыве чувств даже готова была простить паштет. В глубине его глаз смешались тревога, напряженность и что-то еще. Палящее, незнакомое, скрытое. Которое Костя старательно прятал от нее, а может даже и от себя.