Моя (не) на одну ночь. Бесконтрактная любовь (СИ)

А потому что собирается сделать совсем другое предложение. Вот только это будет зависеть от исхода операции. Он не хочет предлагать ей стать женой инвалида. Это его слова.

В комнате зависла густая, неловкая тишина. Аверин оттолкнулся от стены, подошел к комоду и отодвинул ящик. Достал оттуда вторую запонку, откатил второй рукав и, не спеша, продел запонку в манжету. Разгладил рукав и повернулся к застывшим в креслах Оле и Антону.

— Правильно. Я бы на его месте поступил точно так же, — и открыл дверь. — Будете уходить, выключите свет, если вас не затруднит.

— Ты куда? — на автомате спросила Оля, все еще пребывая в шокированном состоянии.

— Пойду посплю, — ответил Аверин, не оборачиваясь, — у меня наверху целых пять спален на выбор.

И захлопнул дверь.

Глава 23

— Давид, почему мы одни? — Ольга изумленно рассматривала украшенный цветами зал.

В зале кроме них были только официанты и ни одного посетителя. Посередине стоял сервированный столик, сервированный напитками, сырной тарелкой и фруктами.

— Да, я на вечер выкупил целый ресторан, — Данилевский явно наслаждался произведенным эффектом. — Я соскучился, Оля, и непростительно надолго пропал. Так что считай это попыткой реабилитации."

"Давид объявился неожиданно, хоть у Оли внутри поселилось смутное предчувствие, что ничего неожиданного в его появлении не было. Зато в полной мере присутствовала мужская солидарность. И она даже всерьез подумывала попросить у Аверина помощи, чтобы поставить прослушку на телефон Антона.

Но Давид лучился искренней радостью, и Ольга решила выбросить из головы посеянные Авериным сомнения. Может, он и преследовал такую цель? В то, что его снедала ревность, Оля, конечно, не верила, а вот в задетое мужское самолюбие — вполне.

Протянула руку, коснулась щеки Давида. С тайным удовольствием поняла, что ей намного больше гладковыбритых щек и подбородков нравится двух-трехдневная щетина. Вот как сейчас у Давы…

Пламя, полыхнувшее в темных глазах, заставило и ее вспыхнуть.

Ее губы попали в плен твердых мужских губ, аромат дорогого парфюма — обволакивающий, будто мягкий бархат — вскружил голову. Дубовый мох, можжевельник и немного, совсем чуть-чуть, горьких и терпких нот…

Дыхание сбилось, ноги перестали слушаться, и Оля схватилась за подлокотник кресла.

Давид нехотя отстранился.