Мой опасный

Ну и полукровок заодно.

Жаль, что папе не понравились наши разговоры, и он запретил мне туда ходить. Сказал, что маленькая еще от таких вещах знать. А потом мы переехали, и никто больше мне подобного не рассказывал.

Интересно, почему сейчас это вдруг в памяти всплыло?

— Тебя может потянуть на рихтов. Этого нельзя исключать, малышка. Тогда советую тебе завязать в узелок свой красивый хвостик и терпеть. Фаза псевдогона не должна продлиться очень долго, — как-то поучал меня док.

Я тогда только фыркала со всей своей детской непосредственностью и с готовностью заявляла, что, конечно, потянет.

Скапел смеялся и одобрительно качал головой.

Глупышка… наивная…

Вот он. Рихт, который мне нравится. Передо мной. Меня недопустимо тянет к Харду Зартону. И где же мой задолго продуманный план?

Нет. Никого и никуда я не собираюсь ловить или еще как-то завлекать.

А док был прав. Нужно завязать хвост в узел и просто перетерпеть.

Я не для этого здесь. Точно не для этого. Нужно просто постоянно держать в голове свою цель. Тогда проще будет.

А еще можно вон на орсов пока переключиться. Как вариант.

Хреновый, конечно, но это же временно.

Мой в корне не согласный со мной хвост обиженно хлестнул по бедру.

Зло тряхнула головой, призывая его к порядку. А глаза упрямо цеплялись за высокую одинокую фигуру.

Что он чувствует?

После того разноса, я бы… не знаю, что я бы сделала.

А Хард стоял. Смотрел. Да, в его теле чувствовалось напряжение, но все равно не такое сильное, как можно было предположить.

За все то время, что я наблюдала за ним, он даже позы не сменил. Спиной подпирал скалу, одну руку закинул за голову, вторую тоже положил на холодный камень внизу.

Его даже можно было принять за статую, настолько органично и монолитно он сросся со скалой.

Он даже головы ни разу не повернул.

Интересно о чем он сейчас думает?

А я смотрела. Впитывала глазами его хищную затаившуюся красоту.

Хищник. Как есть зверь. Сильный, смертоносный. Такими и были все без исключения рихты.

Но в этот момент. Именно в этот момент мир сузился для меня до одного единственного рихта, что в тридцати метрах высился передо мной.