Мой чужой ребенок

- Тогда почему ты так расстроена с утра?

Мы можем поговорить откровенно, потому что в самолете с нами только Люба с Аришкой и, так как малышка спит, няня тактично села подальше от нас с Марей, давая нам собственное пространство.

- Я просто немного растеряна, — словно нехотя признается Марина. — Мы летим домой и я не знаю, как нужно себя вести, когда все вернется на круги своя. Ты мой начальник, Стас.

- В первую очередь я твой мужчина, — заявляю ей твердо. — И скрывать наши отношения на работе я не намерен.

- Меня беспокоят слухи, — морщится Маря. — Все-таки, это такое клише. Уверена, люди начнут судачить обо мне всякое.

- Тебя не должно это беспокоить, потому что между нами не мимолетная интрижка, Мариш. Да и вообще. Я не знал, как тебе предложить, но теперь, учитывая, что ты и сама волнуешься, просто… Переезжай ко мне, Маря.

Ну все, я это сказал. И судя по ее округлившимся глазам, она этого не ожидала.

- Переехать? — пораженно спрашивает девушка. — Но Стас, мы ведь только… Тебе не кажется, что… Блин, но мы же только начали встречаться! — нервно смеется она.

Я тоже не могу удержать смешок от ее реакции и нежно сжимаю ее ладонь в своей, пытаясь взглядом передать ей свою уверенность в том, что это единственно верное решение."

"- Я не хочу терять время, Марь. Весь этот конфетно-букетный период для тех, кто не уверен в своих чувствах. Мы и так достаточно долго ходили вокруг друг друга, не решаясь на первый шаг. Сейчас, я точно знаю, что хочу видеть тебя рядом постоянно.

- Это не одно и то же, — возражает она, но нерешительность в ее голосе дает мне понять, что и она этого хочет, но излишний рационализм тормозит Марю от принятия импульсивного решения.

- Вот и поймем каково это на настоящем опыте, — продолжаю убеждать ее.

- А ты не думаешь, что устанешь от меня, если мы будем проводить так много времени вместе? — приподнимает бровь хитрая лисичка.

- Я знаю, что этого не будет, потому что я скучаю, если не вижу тебя даже час, — говорю смущающую правду.

Я влюбился в нее, как слюнявый подросток, и если бы давал волю своему языку, то ей пришлось бы выслушивать всякую романтическую дребедень, которая рождается в моей голове при мыслях о ней. А ведь я и не думал, что во мне это есть.