Могила для бандеровца

Когда Ивлиев встал на ноги, голова у него основательно кружилась. Подобрав приличной толщины сук и опираясь на него, он двинулся в восточном направлении. Там дорога, там много машин, там помощь. У первого же сухого пня Ивлиев остановился. Это нужно сделать, потому что он может просто не дойти. Здоровой рукой Василий выгреб из пня труху, уложил туда свои документы, пистолет, снова все засыпал трухой и забросил автомат в кусты подальше от себя. Ну вот, теперь он безоружен, но и защищен собственной безличностью.

Теперь дойти до людей, до медиков…

Неприметная поляна, затерянная в лесной глуши, к вечеру ожила.

Одеты были все по-разному, но почти у каждого было что-то военное. Или офицерские хромовые сапоги, или бриджи армейского образца, или военный френч.

В центре образовавшегося круга стояли трое. Рядом с командиром Вадимом Коломийцем торчал столбом высокий неуклюжий человек в очках лет шестидесяти. Но когда он заговорил, то голос оказался сильным и низким, что делало интонации убедительными.

— Укрепление воли нации к жизни, к власти, к экспансии, — вещал он непонятными словами, — вот что от нас требуется в сложившейся ситуации, чего от нас требует наш штаб, временно находящийся за границей.

— Тарас Донатович! — воспользовался паузой в словах молодой мужчина в немецком френче без погон и мягкой фуражке с трезубцем. — Вот вы говорите: бороться, бороться. Слова всякие умные. Это понятно, только разъясните, что мне, Алексею Ляшенко, делать. Вот выйду я ночью отсюда и пойду к ближайшему селу…

— Ненависть тебе должна подсказать, как и с кем поступить! Перед тобой только враги твоей нации.

— Дай-ка я, Тарас, — тихо сказал Коломиец и встал рядом с Кравцом. — Слушайте, братья. Вот листовка, которую нам прислали из штаба нашего вождя и учителя Степана Бандеры. Это вам и руководство, и напутствие. Точно и конкретно каждому патриоту Украины написано.