Могила для бандеровца

Я теперь и сам думаю, что глупо было бы надеяться, что он мне сразу на слово поверит. Я ведь лепил ему дезу по ушам на ходу. Получилось удачно, много совпало, но все равно шероховатая легенда у меня.

— Так и должно быть. Слишком гладкие легенды доверия как раз не вызывают. А про нападение на тебя, когда ты был ранен, я тоже немного пущу слушок. Мол, в рядах подполья завелись «кроты». И кто-то из их же братьев, продавшийся коммунистам, попытался тебя шлепнуть и сдать нам Михая Круга. Это очень важный узловой момент! А ты теперь на каждом углу тверди, что никому не веришь и во всем будешь разбираться сам.

— Ладно, с этим нормально все. А если подполье запросит Центр насчет меня, а те ответят, что не посылали никого?

— Нет у них прямого выхода на Центр! — засмеялся Горюнов. — Я хорошо их структуру знаю. Как минимум несколько районов подчиняются одному штабу, а уж он и связывается с Центром. И опять же они на первых лиц выйти не могут, а в остальном в Центре сейчас каша, и очень большая.

Не думаю, что кто-то полезет к начальству выяснять, кто и когда посылал кого-то на территорию Украины. А в Центре на территории Польши будут знать о сильной перестрелке на границе, когда проходила группа националистов. Я позабочусь. Нет, Вася, время у нас есть. Пока они там будут разбираться и маяться, у кого что можно спрашивать, а у кого нельзя, мы здесь их всех прижмем. Сейчас не 34-й год и не 39-й! Они уже там никому не интересны, никаким разведкам. Европе после нацистов бы отмыться, суд готовится над главарями Третьего рейха. Так что не ломай голову над этим, а ломай ее над другим. На хрена националистическому подполью химзавод?

Идти по темной улице было приятно. Нервное напряжение медленно отпускало. Только теперь, расставшись с Горюновым, Ивлиев позволил себе прислушаться к собственному состоянию. Ну, рисковать жизнью не впервой. А от смерти его сегодня отделяли секунды. Может быть, и часы, но смерти мучительной. Он-то знал, как расправлялись оуновцы с захваченными пограничниками, милиционерами, коммунистами активов и сотрудниками НКВД.

Мучили так, чтобы человек умирал медленно.

Ночь была теплой и удивительно тихой. Шаги в тишине уснувшего города раздавались гулко, и Ивлиев старался шагать мягко, не стуча каблуками ботинок. Слежки за ним не было, это он установил еще до встречи с Горюновым и сейчас испытывал чувство свободы и какой-то легкости. Но вдруг интуиция заставила Василия сбавить шаг и прислушаться.