Могила для бандеровца

— Что за глупости! — Таня отвела в сторону счастливые глаза.

— Мужчины иногда страшно глупеют, — пожал Василий плечами. — Случается с ними такое.

— Я могла бы поговорить с папой, и он устроил бы тебя на работу. И при деле, и зарплата. Ты же, наверное, все свои сбережения проел в дороге? Тебе в милиции могут дать какую-нибудь справку, для временного трудоустройства? Папа мог бы организовать туда запрос от дирекции шахты.

— Твой папа настолько известный человек в городе? — улыбнулся Василий.

— Ну, что ты говоришь! Хотя, может, и правда.

 — Татьяна замолчала, а потом снова заговорила об отце: — Знаешь, папа какой-то странный в последнее время. Молчит, глаза прячет. В другие времена я бы подумала, что он провинился в чем-то. Жалко его. Стареет, наверное, а может, влюбился и боится мне признаться. А та женщина против того, чтобы жить с нами, и папа не хочет оставлять меня одну.

— Давно это с ним?

— Примерно с того времени, как это случилось на шахте, когда ему голову разбили.

— Может, он просто переживает за шахту, за свою работу, за людей?

— Может, — вздохнула девушка.

 — Да только о работе и людях он всегда переживал, а таким стал недавно."

"Ивлиев смотрел на прохожих, спешащих по своим делам, и думал, что Таня или права, или сильно ошибается. Но прислушаться к ее мнению надо. Никто так не знает Павла Архиповича Белецкого, как его дочь. Он ведь вполне мог переживать из-за того, что произошло на шахте, о том, что кто-то против ее открытия. Черт, он элементарно мог испугаться и теперь стыдится этого перед дочерью.

А может, его мучает что-то другое. То, что он тоже хочет скрыть и что связано с работой шахты. Допрос Белецкого ничего не дал, да и зацепиться там не за что, как сказал Горюнов. Реакция главного инженера на происходящее была нормальной, выше всяких похвал. Возмущенный антисоветскими возгласами, он кинулся в самую гущу событий. Да, что-то странное происходит в душе Таниного отца. Опять Горюнов прав, почувствовал он неладное.

Глава 4

С Жоркой Ивлиев договорился встретиться в шесть вечера у парикмахерской.

Новый приятель Василия обещал показать ему магазин, в котором продается самый хороший хлеб во всем Котляре, и двор, где можно купить самую чистую и недорогую «Зубровку». Это не какой-то там «бимбер»[3], это слеза!

Ивлиеву вообще-то было плевать на спиртное, к которому он совершенно равнодушен. Да и вкус хлеба его интересовал не очень, потому что в еде он был неразборчив, привык за годы войны есть все, что дают.