Могила для бандеровца

Ущипнуть да по заднице шлепнуть — вот и высшее проявление симпатии. А тут такой галантный, симпатичный, ухаживает красиво и, главное, рукам с первого же дня волю не дает.

В этом вопросе Ивлиев тоже вел тонкую игру. Одинокая, и лет ей уже не шестнадцать, а все двадцать пять, как ему удалось установить. Ясно, что мужика ей хочется. И под первого встречного лечь не готова. Значит, надо создать условия, когда бы Таня в своих собственных глазах не упала и в постель к нему угодила по своей воле. Естественно, с определенными усилиями со стороны Ивлиева.

Василий поджидал Татьяну на аллее больничного парка, где она должна была вот-вот пройти из прачечной.

— Таня, — окликнул он девушку.

— Вася? — немного удивилась от неожиданности медсестра. — Ты что тут?

— Хочу тебя пригласить.

— Куда?

— На мой день рождения! — Василий распахнул халат и показал бутылку вина.

— Ого! — покачала головой Татьяна. — Говорят, что хванчкара — любимое вино товарища Сталина! Слушай, а ты ведь врешь! Я смотрела твою карточку, у тебя осенью день рождения.

Ивлиев на миг залюбовался девушкой, гладкой кожей на шее, завитком волос возле розового ушка.

— Нет, все иначе, Танечка, — сказал он с легкой ноткой грусти в голосе. — У меня есть и еще один день рождения. День, когда я родился второй раз.

Татьяна ждала его в ординаторской в полночь, когда в коридорах было тихо, все больные давно спали, дежурный персонал закончил свои текущие дела в виде заполнения карточек, больничных форм, уборщицы протерли полы и полили цветы на подоконниках. Девушка даже сняла свой халат и осталась в цветастом ситцевом платье, которое очень шло к ее зеленым глазам. Сбросив марлю со стола, она объявила, что это ее личный вклад в их тайное мероприятие.

Скоро щеки у Татьяны порозовели, глазки заблестели, и она явно начала дуть губки, что ухажер даже не пытается приобнять ее, взять за руку или, на худой конец, начать говорить комплименты.