Мигуми. По ту сторону Вселенной

— Вы не имеете права, семьсот сорок шестая, убивать без разбору, это не в ваших полномочиях, — восемьсот восьмая преградила мне дорогу и с вызовом поглядывала, открывая мне прописные истины. — Кто дал вам право судить? Мы обязаны доставить всех живых на крейсер.

— Вот это новость! — довольно хмыкнула я. — Ну, тогда бери их и волоки за собой, раз они тебе так нужны.

— И где их таких умных делают? — хмыкнула мне в наушник девяносто шестая, молчавшая до сих пор. Я рассмеялась.

Но веселье кончилось, стоило мне, как следует, рассмотреть паренька, лежащего в углу комнаты рядом с кучей уже подванивающих покойников.

Его насиловали, причем очень жестоко. Смотреть на его повреждения мне было неприятно. Поэтому молча активировав реанимационную капсулу, я приложила ее к ногам пострадавшего. Его тело словно погружалось в сплющенный мыльный пузырь. На мгновенье вспыхнула сеть стабилизирующих нитей. И на мини табло загорелся зеленый сигнал. Тело перевернулось, занимая более щадящее для повреждений положение, и взмыло в воздух. Оглянувшись, увидела еще с десяток аналогичных портативных медкапсул в воздухе уже с телами охранников.

— Семьсот сорок шестая, что делать с ней?

Семьсот двадцатая стояла скорбной тенью рядом с распотрошенной, но еще живой женщиной охранницей. Вторую уже поместили в черный пакет и осторожно разместили на магнитной платформе. Отдельно от остальных тел. Все молчали, даже еще живые зеки, все также сидящие на полу, выглядели недышащими изваяниями.

Мои шаги эхом отдавались от стен. Подойдя вплотную, я пыталась понять, как же быть.

Медкапсул было мало, а еще пять потенциальных раненых. Но охранницу было откровенно жаль, и даже выданные после диагностики шесть процентов на положительный исход, принять окончательное решение не помогали.

Еще раз, оглядев женщину, хотела уже отдать приказ добить, но вдруг заметила, что она что-то сжимает в руке. Осторожно разжав ее пальцы, я вытянула небольшую пластиковую карточку, с которой мне улыбалась маленькая девочка с ямочками на щечках.

Светлые волосики, собранные в пышный хвостик на макушке, большие наивные голубые глазки и зажатый в маленьких ручках плюшевый мишка. Что-то дрогнуло в груди и тяжело заныло.

«Дочь», — догадалась я.

И как-то язык не повернулся приказать умертвить ее маму. Я понимала, что поступаю неправильно, но промелькнувшее воспоминание о собственном детстве развеяло все сомнения. Непроизвольно я сжала лежащего в кармане своего собственного кролика, который как всегда был со мной.