Мажарин

Вспышкой зажглось вдруг понимание: их с Мажариным прошлое — не только общая боль, которая до сих пор мешала им свободно дышать, но это еще и радость.

Была же радость, была!

Пусть совсем ненадолго, но ее жизнь стала настоящей, наполненной. Веселье, смех, шутки. Общие друзья. Нужно вспомнить и вернуть все это.

Марина еще долго расспрашивала о Савине. Мажарин, посмеиваясь, рассказывал.

— С Витькой встретимся обязательно, но только позже. После Питера.

— После Питера? — тревожно переспросила.

— Ты же обещала поехать со мной в Питер к родственникам, а обещание надо выполнять.

Неважно, что давала ты его много лет назад.

— Угу, надо… — растерянно вздохнула Стэльмах, чувствуя, как что-то в груди туго сжалось.

— Сначала в Питер, а потом в Хельсинки. Как хотели, будем пить финскую водку и закусывать норвежской селедкой.

— Когда?

— Завтра.

— Завтра? Мажарин, завтра? Уже почти утро, а ты только сейчас мне говоришь, что мы завтра, уже сегодня, едем в Питер?

— Я только что это придумал, поэтому только сейчас и говорю.

— Надо же собраться!

— Соберешься.

— А если я не успею?

— Успеешь."

"— У меня загранпаспорта нет. Он просрочен. Я не меняла. Давно никуда не ездила.

— Значит, в Питере у нас будет конечная остановка.

— Я летать боюсь.

— Значит, не полетим. Проснемся, соберемся и возьмем билеты на ближайший «Сапсан».

— Сережа, только надо предупредить! Слышишь? Давай без сюрпризов.

— Завтра Лешке позвоню, что вечером приедем.

— Лешка?

— Брат двоюродный.

— А мы к нему?

— Ко всем. Он вместе с родителями живет, у них большой дом.

Марина обрадовалась, засыпала его вопросами о тете и дяде: как зовут, что любят, чем увлекаются. Подумала, что надо успеть купить всем подарки. Обязательно нужны подарки, нельзя ехать с пустыми руками.

Разволновавшись от предстоящей встречи, Стэльмах долго не могла уснуть.

Волнение переросло в тревогу, и эта тревога погрузила ее в какое-то ледяное отчаяние. Не летать она боялась. Боялась Марина перемен. Они однажды уже собирались уехать. Вот так же планировали.

Она думала, что получится. Так хотела, чтобы получилось, так молила Бога, чтобы удалось. Но им не удалось, и настал самый страшный день в ее жизни. Таких до этого и потом было много, но этот — самый жуткий. Когда их с Мажариным буквально разорвали на куски. И тела, и души — в клочья. Харина и Егора давно не было в живых, но после него осталась привычка бояться. Она еще не разучилась этому, она еще не отвыкла боли. За семь лет боль крепко въелась в нее.