Мажарин

Не настолько она была пьяна, как сказала, другое ее охватило чувство: слабость, какую рождает только душевное спокойствие.

Ночь душная и пряная, как перед дождем. Но ничего не чувствовалось. Ни ночных ароматов, ни духоты — только тепло мажаринского тела, его сильные крепкие руки на спине, горячие губы и виска. И ничего Марина не слышала, кроме шепота родного голоса.

Давно не курила, но представила, что ощутила, если бы сейчас втянула в себя дым.

Понравилось бы? Может быть.

— Сереженька, прости меня за сегодняшнюю истерику, — прошептала и, хотя чувствовала себя растекшимся желе, собрала все силы и крепко стиснула его плечи, — я не специально.

Сергей усмехнулся:

— Я знаю, ты по привычке.

— Мажарин, я больше тебя никуда не отпущу, никогда! Нам нельзя отдельно, вот точно!

После расставания с ним жила пусто, словно из нее душу вынули, а сейчас Мажарин вернулся, и душа на месте.

— Я люблю тебя. Люблю — сказал он и чуть встряхнул ее, словно разбудить пытался. Как будто боялся, что она его не услышала.

Марина слышала, но от его слов тугой ком к горлу подкатил, что ответить сразу не смогла.

— Мажарин, — начала, продышавшись и обхватив ладонями его лицо, — ты моя жизнь. Вся моя жизнь. Мне кажется, у меня ничего и никого, крометебя нет. Нет, не, кажется, это так и есть. Ты все для меня. Мое спасение, моя погибель, мое наказание, мой смысл жизни. Стоит ли мне говорить в ответ всего три банальных слова? Могут ли они вместить все это?

Страшно представить, какой была бы ее жизнь без Мажарина.

Наверное, ее самой, Маринки Стэльмах, уже на свете давно бы не было.

— Могут, — уверенно сказал он и потребовал: — Скажи. Я хочу их слышать. Мне этого тогда не хватало… не хватило… Скажи сейчас. Я хочу знать.

Хочу слышать их.

— Я люблю тебя, — коснулась его губ своими губами.

— Кайф.

— Люблю, люблю.

— Кайф, кайф, — шептал он, целуя ее.

— Люблю, люблю, люблю. Очень люблю. Тебя одного люблю. Как фамилию твою услышала от Нинки, меня сразу принакрыло, — засмеялась.

— А я ненавижу твою фамилию, терпеть ее не могу, она меня с самого начала бесила. Давай поменяем?

— Если только на Мажарину, — осторожно сказала Марина.

— Только на Мажарину.

— Тогда давай поменяем. Мажарин — моя любовь. Теперь я тоже Мажарина.

Глава 20

Полночи просидели на этой лавочке — не могли друг от друга оторваться. От лавочки — тоже. Признавались в любви, в чувствах. Разговаривали.