Медвежатник

Фикса положил колоду на стол, а потом разделил ее на одинаковые стопки. После чего с небрежностью, в которой чувствуется профессионализм настоящего картежника, смешал ее в кучу. Умелые пальцы Фиксы устроили настоящее представление, карты под его руками выглядели почти живыми: они ловко перебегали из одной руки в другую, описывали в воздухе замысловатые фигуры и даже чудным образом зависали в воздухе. Руки Фиксы истосковались по картам, подушечками пальцев ласкали их глянцевую поверхность с такой нежностью, на какую не способен даже самый страстный любовник.

— Ты бы уж, Фикса, не томил нас ожиданием, — мягко запротестовал Лукавый.

Словно сожалея, Фикса положил колоду на стол.

— Чья первая карта? — сдержанно поинтересовался уркач."

"— Давай начинай с нас, — подсказал Лукавый.

Фикса положил руки поверх колоды и перевернул карту — дама червей! Скрипнул зубами Фомка, болезненно скривился Малыш, даже на лице хозяина промелькнуло нечто похожее на сожаление. Только Савелий оставался невозмутимым.

Так же медленно Фикса перевернул следующую карту. Трефовый валет!

— Ты бы поторопился, Фикса! — начинал терять терпение Фомич. И, словно невзначай, его взгляд упал на ломик, смиренно покоившийся в самом углу комнаты.

Карты замелькали семерками, десятками, королями…

— Туз!

Одновременно выдохнули все.

На стороне Савелия, поверх разбросанной стопки карт, лежал бубновый туз.

— Вот, кажется, все и разрешилось, — безрадостно протянул хозяин. — Оно, конечно, пятьдесят тысяч жаль.

Савелий открыл чемоданчик и равнодушно стал запихивать пачки денег между кипами «катенек». Их оказалось много. Они умещались с трудом, и тогда Савелий, безрадостно махнув на оставшуюся кучу, сказал:

— Это вам подарок от меня: хочу, чтобы все сегодня были пьяными.

— Ну, это по-царски, Савельюшка, вот уважил, — радостно протянул хозяин. — Эй, Захарка, — крикнул он молодого парня, стоящего в дверях, — на вот тебе денежку, — зачерпнул он, не глядя, со стола горсть двадцатипятирублевых бумажек, — да сбегай в Елисеевский.

— Ага, я мигом, — расторопно скрылся за дверью Захарка.

— Господа, вы напрасно тревожитесь, я ухожу… совсем. — Савелий отодвинул чемодан и равнодушно произнес: — Деньги мне эти не нужны.