Медвежатник

Вот так-то! Недоброжелателей у него тоже было немало, храпы в основном. А тут, когда он матушку твою присмотрел, так ему и вовсе покоя не стало. Слышал ли ты такую игру — в «три косточки»?

Савелий усмехнулся:

— Доводилось.

— Она очень распространена на каторге. Играют в нее, как правило, на жизнь. А кто проигрывал, тот попадал в собственность к выигравшему. Проигравшего он мог продать, поменять, держать при себе, как раба, мог даже убить. Так вот, на каторге был такой храп по кличке Дрын, он окружил себя целой сворой таких рабов, которые кидались на всякого, на кого тот указывал пальцем.

С твоим отцом у него были нелады.

— Почему же?

— Все очень просто. Меня тогда уже перевели в другое место, а твой отец остался. Вот они и конфликтовали, кому быть первым. Оба хорошо играли в карты. Дрыну пристало быть не храпом, а «игроком». Вот твой отец и предложил сыграть. Кто выиграет, тому и власть держать на каторге. Играли они четыре дня — день и ночь, выходили только по нужде и для того, чтобы поглотать чифирку.

Твой отец сначала проигрывал, а потом сумел выиграть не только все его деньги, но и половину рабов. Дрын, казалось, смирился, но на пятый день прислал к нему в дом убийцу. Твоего отца спасла только случайность. Убийца споткнулся в сенях и поднял шум на весь дом. А папаша твой был не робкого десятка, да потом и каторга многому учит. Затаился за печкой и проткнул его пикой.

О страшном Парамон умел говорить обыкновенно, с таким же невозмутимым лицом он просил Душечку принести к обеду чекушку или посыпать вареную картошку свежим укропом.

— А что с трупом-то сделали?

Савелий долгим взглядом смерил воспитанника, как будто бы удивлялся его наивности, а потом, все так же обыкновенно, отвечал, как будто речь шла не о человеческих жизнях, а о кульке сардин, купленных на базаре.

— Понятно что, — пожал плечами Парамон. — Твой батюшка тоже был не один. Разрубили злодея на куски да сложили в корзины, а там снесли в поле да зарыли поглубже, чтобы никто не докопался.

С тех пор он без охраны не ходил. Но через месяц достали все-таки твоего батюшку. Вызвал его как-то к себе начальник поселений. И надо же такому случиться, в это время, кроме двух рабов, у него никого не было. Да и то один из тех, что некогда Дрыну служил… Когда он к дому стал подходить, тогда его и зарезали. Царствие ему небесное, — размашисто перекрестился Парамон и поклонился в пол. — Матушка твоя горевала шибко о нем. Дважды ее из удавки вытаскивали.