Медвежатник

Все жизненные замыслы банкира Лесснера сводились к двум вещам, и тем самым он мало чем отличался от любого другого: затащить нежную красотку под балдахин двуспальной кровати, да вот еще слупить с клиентов как можно большую копейку.

Григорий Васильевич поинтересовался как можно мягче:

— Ну вспомните, как они выглядели? Может быть, имеются какие-то особые приметы?

Лесснер вскочил со стула, нервно прошелся по ковровой дорожке и проговорил:

— Вы что думаете? Я их разглядывал? Все мои мысли были заняты собственной безопасностью.

— И за это время вы их никак не рассмотрели? — не переставал удивляться Григорий Васильевич.

— Поверьте мне, в их физиономиях не было ничего интересного, чтобы их рассматривать. Обыкновенные разбойные рожи, какие встречаются только на больших дорогах.

Через приоткрытые окна в кабинет доносились истошные голоса газетчиков, продолжающих выкрикивать заголовки.

— Ради бога, пожалейте меня! — взмолился банкир, выбросив вверх руки. — Прикройте, наконец, окно! Еще немного этого истошного ора, и даже самые неверующие поверят в то, будто бы я с «фомичом» наперевес в прошлую ночь ограбил собственный банк.

— Ну что вы так переживаете, — искренне посочувствовал генерал. — Все образуется.

Он поднялся из черного глубокого кресла и плотно прикрыл окна."

"— Я разорен! Мой банк потерял репутацию, а вы говорите — образуется. А может, вы меня считаете настолько наивным, что я поверю в сказку, будто бы злодей сжалится, наконец, над моими мучениями и вернет все награбленное?

Отчаянные крики уличных сорванцов доносились до ушей банкира даже через плотно закрытые окна.

— И все-таки вернемся к началу нашего разговора. Как выглядит этот Заноза?

— Обыкновенно выглядит. Типичный хитрованец в заплатанных штанах.

Генерал невольно улыбнулся:

— Мне приходилось встречать преступников и с ангельскими лицами. Так что само по себе это мало что значит. Как он выглядел? Худой, толстый? Носил ли усы, бороду? Какого роста? Припомните, пожалуйста, Георг Рудольфович, это очень важно.

На лице Лесснера отобразилась печаль.