Ловушка для горничной

Василиса отшатывается. Снова стена, разрешение на касания у меня есть, а на поцелуи нет. Она мягко вырывает свою ладонь, разворачивается и выходит из комнаты.

Ладно. Окей. Пусть так.

Меня вдруг посещает мысль, что я уже насмерть влюблен в эту женщину.

Нет, это ни хрена не прекрасное чувство. Это болезненно, это мучительно и невыносимо. Особенно с нашими данными.

***

— Как заходим? Тихо или борзо? — интересуется Димон.

Мы стоим возле дома отца Василисы, уже темно, нам не нужны лишние свидетели. Он дома, в одной из комнат горит свет.

Все, мне сорвало планку.

Выжидать и заботиться о моральной стороне уже нельзя. Я очень надеюсь, что Василиса давно не питает никаких теплых чувств к папе и не казнит меня за этот беспредел. Прости, моя девочка, по-другому никак, не хочу я тебя пытать.

— Тихо, но борзо, — ухмыляюсь я, затягиваясь сигаретой.

В общем парни мне не нужны, с немощным нариком я справился бы и сам. Пара парней в камуфляже с оружием – здесь больше для антуража. Для психологического давления.

— В ворота заходим без шума. Дальше ты, Димон, выносишь дверь и проходишься по комнатам в поисках лишних. Ты, Саня, хватаешь мужика, скручиваешь и утыкаешь мордой в пол, можешь пару раз постучать его фейсом, но не сильно, не дай бог кони двинет раньше времени. Дальше я сам с ним пообщаюсь, вы – больше для устрашения.

— Ясно, устраиваем шоу, — усмехается Саня, натягивая балаклаву на лицо.

— Да, погнали, — выходим из машины. Саня перепрыгивает через забор, открывая нам калитку. Заходим.

— Это что за беспредел?

Нам везёт, он сегодня трезв, но выглядит все равно бомжевато. Засаленные штаны, мятая футболка, заросший, худощавый, нездоровая желтизна на лице, как признак распада печени. Недолго ему осталось…

— Вы кто нах*й так… — не успевает договорить, поскольку Саня укладывает его мордой в пол.

— Да от кого вы? Я давно не в деле! — не унимается мужик.

— Рот закрой! — сквозь зубы проговариваю я, и Саня за волосы стучит его мордой по полу. Мужик скулит, но рот закрывает.

— Чисто, — встает позади меня Димон.

Осматриваюсь, морщась. Дом в полном запустении. На окнах жалкие остатки былого уюта, пожелтевшие оборванные занавески, давно засохшие цветы, грязные обои, липкие полы, разбитая мебель, воняет дешёвым табаком и перегаром. Тошнотворный запах.

— Посади его, — указываю Сане на стул.