Крепостная

Княжна, естественно, в тайне радовалась падению и унижению Груши, так как чувствовала, что вскорости Елагин возненавидит девушку, а она, Татьяна, едва вернется в поместье, станет утешением для молодого человека.

Константин, как и после первой проведенной вместе с Грушей ночи, был очень ласков с девушкой, постоянно нуждался в ее обществе, то и дело дарил безделушки. Каждую ночь князь настаивал на интимной близости, и Груша, понимая, что от ее поведения зависит дальнейшая судьба, терпеливо выносила все ласковые любовные атаки Урусова, ибо так и жила в комнатах князя.

Сначала стеснительная, испуганная и смущенная, Груша уже через неделю как будто привыкла к близости Урусова, и по настоянию князя даже начала отвечать ему своими ласками и поцелуями, стараясь угодить. Да, как и раньше, девушку мучили его объятья, но Груша, закрыв свою душу и чувства на замок, решила, что этот месяц проживает словно в другом мире, в котором она должна находиться рядом с Урусовым, играя несвойственную ей роль любовницы. Она понимала, все это временно, и оттого научилась не слушать терзаний сердца, которое твердило, что ее положение при князе и интимные отношения с Урусовым неприемлемы и гнусны.

В тот солнечный день после обеда Груша, как и накануне, возилась с цветами. В какой-то момент она невольно заслышала голоса мужчин, которые зашли в оранжерею.

— Не думаю, что эта оранжерея подлежит восстановлению, — услышала девушка баритон Елагина.

— Я с вами согласен, Андрей Прохорович, — поддакнул Федор, — на восстановление уйма денег уйдет.

— Естественно, Федор Ильич, — заметил Елагин. Мужчины медленно шагали по широкому проходу, рассматривали огромное обветшавшее здание.

— Но как-то ломать здесь все жалко, — заметил Степан. — И столько цветов здесь. Покойная княгиня уж очень любила это место.

— А теперь оно никому не нужно, — заметил Елагин сухо.