Хватай Иловайского!

А то ведь зверствовать начну: я ж безбашенный и в меня только что стреляли…

Тот бес, который уже лишился трёх зубов, дважды себя просить не заставил, но предложил альтернативу. То есть в один миг исчез с глаз долой, да так резво, словно его сатана на ковёр вызвал, объяснительную писать. А вот второй решил сыграть в героя. Нож выхватил, замахнулся, выкрикнул что-то там типа «Вставай, поднимайся, рабочий народ!», кинувшись меня резать. И слова не в тему, и вояка из него оказался хуже среднего. Свалил я дурака одним ударом нагайки меж рогов, а сам к хромой ведьме обернулся.

Как ни верти, но, похоже, сегодня опять с женщиной драться придётся. Хотя какая она женщина? Кто бы её реальным зрением видел, без иллюзий и личин, тот бы потом спать только при свете ложился, а под подушку пистолет заряженный клал и молился даже во сне, беспрестанно…

— Жарковский, мазила, перезаряжай! Уйдёт же хорунжий!

— Не уйдёт, моя госпожа, мы хорошо подготовились!

Уйти-то уйду, да мне одному нельзя, а втянуть на круп коня бессознательного Прохора никак не получалось.

Тяжеленный он и не помогает никак. Я чуть пузо не надорвал, пытаясь тащить его за шиворот, да ничего не вышло. Мой план трещал по всем швам, придётся импровизировать по ситуации. Спешить, собственно, некуда, да и к тому же только сейчас началось всё самое интересное…

— Ах, Иловайский, Иловайский… Уж тебя-то мы могли бы убить в любую минуту. Только что проку — взять и убить? Одним разом от всех бед и проблем избавить, так? А не лучше ли у человека всё разом отнять — и девушку любимую, и родного дядю, и верного денщика, и даже весь ваш полк казачий на каторгу отправить.

Вот уж месть так месть! Куда как заманчивее, чтоб после всего ты себе сам пулю в лоб пустил…

— Неслабо, — спокойно согласился я, хотя внутри всё клокотало от ярости. — Общую схему интриги я теперь, пожалуй, и без тебя смогу вычертить. Вот только нипочём не поверю, что ты сама такое выдумала… У тебя ж мозгов на развес, как у кильки пряного посола!

— Убью гада, — кинулась на меня ретивая рыжая ведьма и затормозила, рыхля землю пятками, когда дуло второго пистолета упёрлось ей в нос.

Сухой щелчок взведённого курка возвестил о моей неминуемой победе… ну, примерно за четверть секунды до того, как запястья обожгло дичайшей болью и тульский пистолет выпал из моих онемевших пальцев…

— Прохор?! — не поверил я.

Арабский жеребец ещё более изумлённо уставился на моего денщика, который, поигрывая нагайкой, с недоброй улыбкой смотрел на нас снизу вверх.