Казачий адмирал

Если зайду один, то самое ценное — моё. Правда, треть придется отдать атаману, на кош."

"Открыл дверцу пожилой грузный мужчина с окладистой темно-русой бородой и большим серебряным крестом на цепочке, который был поверх красной рубахи с воротом, вышитым крестиком черными нитками. Серебряный крестик был светлее цепочки. Наверное, частенько целовали его, как это принято сейчас, чтобы выпросить у бога помощи. Темно-карие глаза смотрели исподлобья, со страхом и обидой. Такое впечатление, что это я виноват, что молитвы не были услышаны.

Одет мужчина скромно, чуть богаче крестьянина. Босой, но ноги чистые.

— Принеси грабли или вилы, — приказал я.

Видимо, требование было слишком неожиданным, потому что мужчина несколько секунд тупо смотрел на меня. Наверное, пытался понять, зачем мне потребовались эти орудия производства. На холопа я уж точно не похож. Затем пошел к ближней из трех дверей в одноэтажном крыле, ограждающем двор слева. Вела она в конюшню, совмещенную с хлевом, где стояли вороной конь, судя по всему, верховой, две пары серых длиннорогих волов, две пегие коровы и два бычка-перволетка.

Вторая дверь вела в свинарник, где находились в малом отсеке здоровенный черно-белый кабан и две свиноматки, а в большом — пара дюжин подросших поросят. За третьей дверью находился птичник. Еще одна дверь была во втором крыле, более коротком, расположенном напротив ворот и соединяющем предыдущее с домом, но перед ней стояли две арбы, выстеленные толстым слоем прошлогодней, почерневшей соломы. Мужчина вынес вилы с тремя деревянными зубьями одинаковой длины. Держал их так, словно собирался пырнуть меня, и только подойдя ближе, протянул рукояткой вперед.

Я поставил вилы в проходе открытой дверцы в воротах, чтобы было понятно, что дом захвачен.

— Чем торгуешь? — спросил я, не сомневаясь, что передо мной купец.

— Солью, — ответил он.

— Прибыльное занятие, — решил я.

— По всякому, — буркнул он.

— Много осталось непроданной? — поинтересовался я.

— Мешок, чуть больше.

Собирался на днях ехать к поганым за новой, — рассказал купец.

— Погрузи ее на арбу, вот эту, — показал я на лучшую из двух, а потом сделал предложение, от которого было трудно отказаться: — Отдаешь все ценное — золото, серебро, в том числе и оклады с икон, украшения, посуду, дорогие ткани, одежду, обувь — и ты, и твоя семья останетесь невредимы. Если пойму, что хитришь, разговор будет коротким. Понятно?

— Да, вельможный пан, — покорно ответил он.