Казачий адмирал

Телевизор ведь все еще не изобрели, а больше у султана и дел никаких нет. Впрочем, это своеобразный украинский юмор, который я называю стёб сквозь слезы. Когда дела идут хуже некуда, украинец начинает придумывать веселую параллельную реальность, где все очень хорошо, где казненный с шутками-прибаутками убивает своих палачей. Может быть, поэтому я помню концовку песни со времен учебы в советской школе, где она была в программе по украинской литературе.

У меня есть подозрение, что украинская земля выделяет вирус мифотворчества.

Живущие на ней люди фантазировать начинают раньше, чем думать, а иногда и вместо того. Что бывшие мои подданные в Путивльском княжестве, что из других княжеств Северской и Киевской земель, что половцы, кочующие на их границах, что бродники на Днепре рассказывали о подвигах, своих и не только, такое, что даже сами иногда смущались. Видимо, поэтому эта земля дала так много писателей-фантастов, как талантливых — Гоголя, Булгакова, так и ни разу не засмущавшихся. Из этого наблюдения я сделал вывод, что украинец, переставший фантазировать и стебаться, превращается в русского.

Не склонные к пению казаки отдыхают на лючинах трюма, полубаке, полуюте и на награбленном барахле, сложенном на главной палубе. Двое курят табак, а трое жуют его. В Каффе мы захватили корзину крупно нарезанных, табачных листьев. Пока табак у казаков в диковинку. Его употребляют в основном те, кто служил в Европе или насмотрелся в рабстве у турок. Трубки тоже из добычи — с глиняной чашей и деревянным мундштуком.

Остальные казаки смотрят на выпускающих из ноздрей дым или как на дьявольское отродье, или с завистью. Это же круто — быть не таким, как все. Уверен, что увеличение поставок табака из Америки и разведение его на собственных огородах приведут к поголовному курению казаков. Чем только не будешь травиться, чтобы казаться крутым.

Заметил, что любые наркотики движутся по кругу — безразличное отношение общества, категорический запрет, контроль после отмены запрета и опять безразличие.

Я помню, как в двадцать первом веке марихуана переходила из стадии категорического запрета в контролируемое распространение. В первой четверти семнадцатого века отношение к ней было безразличное. Кстати, первые трубки здесь появились именно для курения конопли. Опыт скифов, собиравшихся в плотно закрытом шатре и сыпавших коноплю на нагретые камни, усовершенствовали и благополучно пронесли через века.